Когда под окном прошуршали листвой легкие шаги, они сидели на диване, не дыша, тесно прижавшись друг к другу…

                              Скрипучая дверь тихо отворилась, впустив в комнаты прохладу осени и запах… Давно забытый запах начищенных ваксой солдатских сапог, сырой шинели и тугих командирских ремней…

                              - Кто-кто в теремочке живет? Кто-то в невысоком живет? – раздался вдруг такой родной, такой знакомый голос из тесных сеней.

                              - Папка! – заорала Настенька во весь голос и бросилась вон из комнаты.

                              Фрося встала с дивана и ее качнуло. Она шагнула навстречу Леониду и упала ему на грудь, забившись в рыданиях…

                               - Ну, что ты, милая, что ты? – ласково поглаживая спину жены, говорил Леонид. – Я же вернулся. Живой. Здоровый…

                               - Ой, Леня, надолго ли? Солнышко мое ясное: появилось и исчезло…

                               - Ну что ж поделаешь, любовь моя, коль Господь стезю мне такую дал: за Отечество сражаться… Не изменишь ведь ее, не переделаешь… Так уж, видать, предначертано было… А ты терпи, родная…

                               - Так я только и делаю, что терплю! – сказала Фрося, успокаиваясь и утирая слезы… - Надолго?

                               - О-о! – Леонид растянул рот до ушей. – На целых три месяца!

                               - Рассказывай! – Фрося хлопнула его по плечам кулачками. – Через неделю вызовут, как всегда!

                               - Все может быть! Служба – есть служба! Анатолий там как? Не приедет на новый год?

                               - Обещал приехать. У него каникулы будут до 10 января.

                               - А у нашей красавицы? – Сербин ласково обнял Настеньку, не сводившей с него восторженных глаз.