Темелкен потом склатов стал иной раз и на Требу бросать. Тот — с дудкой во рту — сидит на горушке, что соловей свищет: «Наезжай, коли, отходи!» Ладно у него выходило. Никто из волков так не мог.

Разве что Родим, хитрец, так тот пальцы в рот запустит и свищет громче дудки. Аж в ушах пухло! Да ведь и трели сложные были. Да только Родим все без дуды свистел.

Треба тоже свистел когда без дудки, да только не так громко вроде. Но уж опытом воинским никто с ним сравняться не мог — много походил он на своем веку по чужим землям. Даже меч его — оружие в этих землях редкое — был работы Темелкену неведомой, синеватого железа, а по клинку — будто трава в узор сплелась. Слыхал про такое Темелкен, да не видел. Спросить же — робел еще Требы. Волки оружие свое уважили сильно, как с другом говорить могли. Да и меч железный не у каждого был. А тут такой.

В конце так стало: Темелкен, как киян вроде, Треба — над волками старший, Сакар — над склатами. Волков было конных две дюжины, да пеших две, склатов конных — дванадесять дюжин. Конных волков, конечно, мало, но их две дюжины стрел разом — это каждая в цель. А таких стрел волки прицельно по пять в воздухе держали. Кое-кто мог и более, но Треба выбрал по среднему, но чтоб все разом.

Склатские старейшие вои волчьей стрельбой интересовались сильно, но тут Темелкен помочь не мог. Стрелять волков с мальства учил сам промысел. Бывает, мальчишка лук еще детский натянуть не может, а уж утку палкой или камнем — собьет, одно слово — волчонок. Такого сразу видно. А другого и не научишь вовсе. Глаз да рука не те.

В общем, всё шло слишком хорошо, чтобы хорошо и закончиться.

Так и вышло.

Много не готовы были ещё, когда Нетвор гонца прислал. Мол, пойдет Своерад до того, как снег ляжет. Не будет медлить. Как дым черный с условленного места увидят, так выступать надо, не поспеть иначе.

Долго сидели в тот вечер у костра Темелкен, да Треба, да Сакар-черный. Темелкен всё крутил так и этак, как бы крови меньше пролить, рот, было, открыл — у Требы хотел спросить, да не решился.

Потом и дюжих позвали — от волков Треба позвал Беду да Родима, и от склатов — тех много было. Темелкен долго говорил. Палочкой острой рисовал в золе — показывал: вот городище, вот так Своерад пойдет, тут — рать на пути его встанет. А как смешаются рать с ратью, склаты с левого боку ударят. А волки — в засаде пусть ждут. Потому что будут есть и у Своерада засадные.

— Ладно ли? — усомнился Беда. На лице его открытом, безбородом еще, читалось, что не по норову ему сидеть в кустах, пока другие биться будут.

— Коли меня будете слушать — ладно будет. — Не сказал — отрезал Темелкен. — А кто промеж сказанного в драку полезет — всех погубит!

Не согласен Беда. Сверкнул на Темелкена глазами, но и Треба взгляд поднял. И смолчал вой.

— Нетвор за Своерадом глядит, — поднял и голос Треба. — Кроме поратников, два засадных отряда у Своерада — конный и пеший. Как наши конники ударят, так и Своерад конных пустит. А у нас пеших, считай и нет. На Нетвора вся надёжа будет, что волков своих у городища сдержать сумеет до времени в полный бой не вступать. Пусть они с той же руки встанут, куда склатские вои ударят. Чтоб с двух сторон. Ратники кмеса молодого до смерти биться будут, да мала голова у кмеса. И пользы от них — мало будет.

— А мы-то как? — спросил Беда. — Неужто в лесу просидим?

— Скажет Темеля — и просидите! — осердился Треба.

Сильно сказал. Хоть и отходчив он, знал Беда и руку его тяжелую, плечи поджал.

Темелкен поднял от огня потяжелевший вдруг взгляд, словно узрел он скорую битву в языках огненных.