И бой замер. Дышали всей грудью волки, загоняя назад рвущуюся наружу и неутоленную ещё жажду битвы, перестраивались ратники Своерада, отведенные на два полета стрелы. Поле усеяно всё было ранеными, к которым, не чуя собственных ран, бросались товарищи.

Много потеряли пришлые. Больше всего — сами и подавили, напуганные взрывающимися телегами да колёсницами.

Темелкен спешился и сошелся с Нетвором, Сакаром и Требой, ведь неявно было, что сделает теперь Своерад. Хоть силы и не сравнялись, но не один к трём было теперь, а едва ли один на двое. А из защитников городища — помяты только ратники кмеса да ополченцы. Волки же потеряли убитыми двоих, не считая раненных, да доростков, что на телегах были, из которых один только и спасся по чуду. Склаты — до дюжины имели легко ранеными, да коней на заводных сменять пришлось стольким же.

Сам Темелкен был поцарапан у виска стрелой, Сакар, бившийся рядом, оттолкнуть успел — в лицо целили. Треба уже и меч оттер, только Нетвор, весь покрытый чужинской кровью, вид имел жуткий и воды поднесенной не принял, оно и к добру, уж кем-кем врагов пугать, коли не кияном.

Подскакал и Родим, с лицом своим беспечным и светлым, что солнце полуденное. Словно не бился вовсе. Доложил — дюжины волчьи в овраге истомились сильно, но сидят крепко. Кивнул Темелкен. Треба бросил долгий нехороший взгляд в сторону оврага. Смолчал.

Темелкен, глядя на удобренное телами людскими и чужинскими поле, свёл челюсти и сказал Нетвору:

— Люди, коли лишние есть, убитых пусть соберут. На пути Своерада в полете стрелы навалом положить надо, чтобы строй ратный сбили, да спесь.

Нетвор брови было нахмурил — не по-росски над убиенными глумиться, да задумался. Ведь и не глумиться предлагал Темелкен, а вроде как своих на пути у своих же рядком разложить, пусть берут мол! Захохотал киян. Родиму махнул — делайте!

Темелкен на Требу посмотрел: «Пойдёт, думаешь, Своерад?»

«Пойдёт».

— А конных пустит? — в голос спросил уже.

Кивнул Треба. Видел он рожу Своерадову красную, как солнце на заходе, и так же, как Темелкен, решил, что не уступит пришлый кмес в яри такой.

— Нафта семь мешков будет?

— Найдут.

— Полосой надо налить. Ветер от городища идет. Коней пустит — зажжём.

— Сделаю.

Отошел быстро Треба, двух волков за нафтом послал. Вернулся.

Темелкен жестом Сакара подозвал:

— Стройтесь, как будто лоб в лоб пойдем конными.

— Хочешь, чтоб и Своерад конных наперед послал? — спросил Треба, глядя, как шевелится, словно зверь-ящер, своерадова рать.

— Хочу. Нам крови меньше придётся. Испугаем коней — сомнут своерадовы конники своих же пеших. Хорошо у них выходит — своих мять.

— Что до Беды послать? — спросил Нетвор, испив, наконец, воды и помягчев самую малость.

— Пошли — сзаду по оврагу пусть обходят. Сильно зол Своерад, многих положит ещё. Скажи, как загорится нафт, как смешаются конники Своерада, так пусть со спины ударят. Сумеют кмеса убить — тут и побегут его вои.

— Сумеют, коли Родима ещё пошлю. — Сдвинул брови киян. — Удача с ним воинская.

Кивнул Треба. Промолчал Темелкен. Видел он — силён в бою побратим. И ум его холоден, и руки проворны, и хитрости не гнушается: поверх кольчуги новой — рубаху старую натянул (и как на груди не лопнет?).

Зубы свёл Темелкен — не совсем по нутру ему пришлось. Кивнул. Понимал, что дело говорит Нетвор. Понимал — и что побратим не отступится.