— Вот такой это был Рай, — вздохнул Черт, опуская глаза.

— Кто же был тот в плаще? — спросил Веник, не особенно веря, но потрясенный ужасной историей.

— Какая разница, кто это был, — отмахнулся Черт. — Скорее всего, вы и были.

— А за что же он убил Жену свою? — спросил задумчиво Веник.

— Жену он не убивал. Когда Ева…

— Почему Ева?

— Ну… Жена Его… Потом как-то так стали постепенно… В общем, когда она увидела задушенного младенца, то пошла к Дереву Смерти и съела…

— Яблоко? — перебил Веник.

— Да какое там яблоко, на смокву скорее похоже…

— Ага. А Адам, то есть Эдем, съел другое… другую смокву…

— Стоило бы. Нет, Адама вы за эту историю изгнали из рая. А потом, когда он слухи начал распускать…

— Слухи?

— Ну, по началу он вроде успокоился. Женился, детей завел, и всё такое. А потом, когда состарился, выжил из ума и понял, что таки помрет, начал всем рассказывать, будто бы это Еву искусил какой-то чужеземец. Будто она съела Плод не от того дерева, да еще и ему, Эдему, подсунула. И за это их, якобы, изгнали из рая. А он, Эдем, не виноват… В общем, толи сбрендил он, толи жить ему так хотелось, что… Эх… — Черт коротко махнул рукой, мол, кто их разберет, смертных. — А вы после этой истории сотворили себе какое-то тело и… Вот с той поры мы вас и разыскиваем.

Веник глубоко задумался.

— Не верю я вам, — сказал он, наконец, поднимая на Черта глаза. — Если вы всё это время просто разыскивали меня, откуда же все эти легенды о проданных душах? Куда, скажите мне, вы забрали 8-го Хранителя Плаща?

Кто не лежал поющей лунной ночью в объятиях грудастой, но очень глупой девицы, тот не поймет томления Творца. Мало написать стихи — нужно еще прочесть их кому-то, мало построить дом, нужно найти для него жильцов, мало создать Вселенную нужно, чтобы Тебя славили под новыми звёздами…

Поначалу, Он трудился в этом мире не больше, чем обычно: ваял, пестовал, давал закон и отпускал с Богом. Потом он спускался к ним, но закона своего уже не находил. Зло влекло к себе его теперешние создания почему-то гораздо больше, чем добро. Даже данную им истинную веру они в какую-то пару-тройку столетий так приспосабливали под себя, что становилась она уже чуть ли не своей противоположностью.

Чего он только не делал. Он карал — насылал землетрясения и потопы. Он убеждал собственным примером, спускался к ним в разной личине, но порадел лишь вычурному многобожию. Он… просил… Просил Животворящее Неразрешенное, породившее его самого… Но всё было напрасно.

Шли века, племя Его дичало, забывало тайны стихий и небесных тел, которым он учил их. Пахотные земли зарастали сорной травой. Молодые леса завоевывали развалины городов… Племена жили уже как дикие звери, иные даже не стадами, а иные и без огня. Правда, в разных мирах создания его существовали всё же по-разному. И он решил сам пройти земные пути мирских круговертей. Проверить на себе, что есть великое зло, разъединяющее устремления души и устремления тела. Он заставил себя забыть, что он Бог и начал бесконечное путешествие смертной души из тела в тело, из мира в мир… Ожидая распознать зло, когда оно коснется его мечтаний в молчаливом призыве… Чего же достиг он теперь?

«Там, где никогда не было земли, огня, воды или дыхания, что там?» — спрашивал мудреца ребенок из древней сказки народа цаарха. «Там — сила», — отвечал мудрец.