«Ничего. Я же знаю, чувствую, что со мной не может ничего случиться. Нужно только идти прямо. Сначала цель — вот до этого столба. Пока я иду по прямой, всё будет хорошо. Главное — не сходить с тротуара. И с прямой — ни шагу. И смотреть на столб. И по сторонам».

Наконец, показалось серое одноэтажное здание. Стеклянные братья этой кирпичной коробки все там, в кучах мусора и битого стекла.

Лариса постучала в зарешеченное окно.

— Лена, открой, это я.

Оглянулась по сторонам.

Одни двери, другие. Наконец, она в магазине. Прилавок — баррикада. За него так просто не попадешь. За прилавком неухоженная, испитая старуха — Леночка Ивлева. Она рада Ларисе до слез.

— Давно привозили?

— Со вчера. Хлеб черствый. Да ты все равно бери, когда привезут еще. У меня печенье осталось. Дать? Ты постой маленько. Как ты? Леша — как?

«Леша» продавщица произнесла с таким теплом, что Лариса не смогла не ответить. Она рассказала про сухари, про то, как страшно стало ей по ночам. Слезы сами вливались в голос, но после этих слез — много легче.

Наконец, она, озираясь, вышла. Тяжело нагруженной, ей казалось, что обратно идти еще страшнее.

Лариса почти добралась до дома, когда прямо из-под наваленных бетонных труб на нее выскочило что-то, пронеслось, было мимо, но остановилось, крикнуло и помахало рукой.

Старушонка. Старушонка в пестрой юбке с узлом в руках.

Лариса выдохнула. Страх вдруг ослаб, и она увереннее зашагала дальше.

* * *

Над бесформенной грудой кирпичей и железобетонных блоков, за которой грелись на солнце подростки, неожиданно показалась голова с гривой волос, похожих на крашеную серебрянкой паклю.

Любопытный Рыжик первым заметил Лохматого и с писком покатился к убежищу. Шестипалый тоже кинулся было бежать, но выскочивший из-за бетонной плиты взрослый киевец загородил ему дорогу. Шестипалый оглушительно завизжал, Ушан рявкнул на него и замер, перебирая в воздухе руками, словно стараясь прикрыть нежный, просвечивающий в прорехах одежды, живот. «Чего визжать, — думал Ушан. — И так ясно, что они попались. А солнце было такое яркое…»

Ушан продолжал беспомощно загребать руками, когда Лохматый спустился вниз. С ним было много других. Они вели себя не так, как если бы хотели съесть Ушана и его клан. Они вели себя иначе. Они звали.

В развалинах церкви укрылось сразу три клана. Самые смелые подростки вытащили из черного нутра здания тяжелый квадратный ящик со стеклянной стенкой, и бросили его на дорогу. Ящик весело загрохотал, но старшие обозлились вдруг и надавали затрещин. Подростки обиженно затаились, лишь изредка доносилось их повизгивание.

Наконец на дороге показалось что-то большое, черное, с белой полосой на боку. Оно пылило, воняло и двигалось. Подростки заволновались. Лохматый поднял бетонный обломок и швырнул навстречу чудовищу. И тогда все начали швырять камни.

Зверь заметался, закружился на месте. И глупые подростки с рёвом бросились на него, сжимая первое попавшееся оружие.

— Дим, смотри, очумели они, что ли? Они раньше никогда не вылазили днем!

— Жрать хотят. Давай назад!

— Смотри, оттуда тоже бегут. Сейчас дам газ, а ты стреляй!

Что-то загрохотало, как перед грозой, а потом затряслось быстро и страшно. Перепуганные подростки бросились врассыпную. Ушан дольше всех противился страху. Он видел, как Шестипалого ударило в спину, кувыркнуло, и тот, даже не успев вскрикнуть, ткнулся лицом в асфальт.

На шум и треск выскочило странное существо: фигуру высокого крепкого парня в ковбойке венчала уродливая голова киевца. Его глаза вспыхнули, он прыгнул вперед, но тут же опрокинулся, и черно-белое чудовище пронеслось по его телу, со свистом пожирая воздух.