Прикосновение ее языка заставило захваченного врасплох Эдварда застонать, его пальцы в волосах Пегги сжались в кулаки. Такая реакция ободрила Пегги, вслед за языком последовали губы, и она взяла в рот столько Эдварда, сколько смогла.

Исторгнув стон, с захватывающей дух быстротой мужчина оторвался от нее, просунул руку ей под колени и одним махом поднял с кресла. Пегги инстинктивно обняла его за шею, ее пальцы перебирали волосы Эдварда. Не спуская с нее глаз, он отнес ее на огромную кровать.

Опустив девушку на матрас, осторожно, как фарфоровую, Эдвард отошел на шаг — его взгляд не отрывался от мягких очертаний ее бедер — и сбросил вечерний сюртук, затем рубашку, обнажив в свете камина свой торс. Потом настала очередь высоких черных сапог. Наконец он расстегнул ремень на бриджах и нетерпеливо спустил их.

Обнаженный, он лег рядом с Пегги и прижал ее к себе, его губы искали губы девушки. Она задыхалась от желания, чувствуя, как его пальцы перебирают пуговки на ее ночной сорочке, а потом он стянул эту тонкую защитную оболочку через голову Пегги и бросил на пол. Изумительная красота ее матовой кожи в контрасте с темными волосами привела Эдварда в такой восторг, что он не выдержал и уткнулся в лебединую шею Пегги, накрыв руками заостренные груди, наслаждаясь нежной упругостью сосков.

Каждая точка на теле Пегги, которой касался Эдвард, казалось, горела, будто он клеймил ее раскаленными пальцами. Девушка откинулась на пуховые подушки, увлекая за собой Эдварда, от вожделения у нее кружилась голова. Чувствуя, как она вся дрожит, он подмял под себя хрупкое тело, его грубоватая смуглота и ее белизна удивительно гармонировали в льющемся из камина свете.

Нежная кожа на лице Пегги пылала в тех местах, которых касалась жесткая щетина Эдварда, и когда она почувствовала на шее обжигающую цепочку его поцелуев, опускавшихся все ниже, то поняла, что это лишь начало. Пегги все сильнее прижимала к себе его голову, его губы ласкали ее соски, и токи желания, бежавшие по телу молодой женщины, заставляли ее извиваться. Свободная рука Эдварда блуждала между ног по внутренней стороне бедер Пегги, пальцы погружались в потайную шелковистую расселину… Девушка задыхалась от ощущений, которые вызывали в ней его бесстыдные прикосновения, но лишь теснее прижималась к возлюбленному; в ее собственной руке пульсировала твердая плоть Эдварда. Он содрогнулся и жадно впился в ее губы, резко раздвинув ей ноги коленом.

Пегги поняла, что Эдвард хочет быть нежным, но не может побороть страсть. Она почувствовала, что он в ней, что он заполнил собою все ее существо. Девушка не смогла сдержать крик, испугавшись, как и в первый раз, когда они любили друг друга, что не сможет вместить его всего. Ее ногти впились в его плечи, когда она забилась под ним. Губы Эдварда погасили немой протест подруги.

Страсть, которая рвалась навстречу мужчине, можно было насытить, только теснее и теснее прижимаясь к его напрягшемуся телу. Пегги казалось, что она летит на гребне волны нарастающего восторга, волны, которая угрожала выплеснуть ее на какой-то пустынный берег и оставить там — распростертую и беспомощную. Цепляясь за остатки еще подвластного ей сознания, Пегги ощутила, что движения Эдварда стали быстрее, требовательнее, а она каждый раз поднималась ему навстречу, все плотнее обхватывая его.

Внезапно гребень волны, которую оседлала Пегги, вместо того чтобы сбросить ее, поднялся до небес и обрушился, орошая ее чувством несказанного облегчения. Крича от восторга, вызванного этим фейерверком ощущений, Пегги крепко вцепилась в Эдварда, единственную твердь в неудержимо крутящейся вселенной. Как в тумане, она осознала, что Эдвард тоже вскрикнул, и после заключительного неистового толчка его тело всем весом опустилось на нее.