— Это твой дядя Эдвард. Он только что… э-э…

— Поцеловал твою тетю, чтобы поприветствовать ее, — торопливо вставил Эдвард. Он все еще не решался повернуться к ним. — Довольно давно не видел ее.

Однако Джереми Роулингз вовсе не страдал, как и все дети, недостатком проницательности. Взглянув на пылающие щеки Пегги, он солидно заметил:

— Так не целуются при встрече. Это похоже на то, как миссис Макфирли целует мужчин, а те платят ей однопенсовые монетки…

Пегги поспешно вмешалась:

— Снимай ботинки и садись за стол. Обед остынет.

Обернувшись наконец и как следует разглядев племянника, Эдвард взъерошил ему волосы и вздохнул.

— Разрази меня гром, — негромко проговорил он. — Не знай я точно, кто это, подумал бы, что вновь нахожусь в детской комнате, где меня изводил старший брат Джон. Я не видел ни у кого больше такой жесткой линии рта.

Пегги, не расслышав его последних слов, нахмурилась.

— Только не Джереми. Озорной — да, но только не жесткой.

Джереми остановил на дяде взгляд своих стального цвета глаз.

— Там на улице твой экипаж? — спросил он, при этом ангельское румяное детское личико резко контрастировало с глумливой подозрительностью, прозвучавшей в его голосе.

Эдвард повел темными бровями.

— Мой. Он тебе нравится?

— Получше, чем у сэра Артура, — мрачно пробормотал Джереми. — Я ни у кого не видел такой красной физиономии, как у него. Прямо как вишня. Мне казалось, он может самовозгореться.

В ответ Эдвард вопросительно приподнял бровь, а Пегги сказала объясняющим тоном:

— «Холодный дом» мистера Диккенса. Мы читаем книгу вслух по вечерам. Там несколько персонажей сами по себе вспыхивают. Джереми, садись и хватит рассказывать сказки. И имей в виду, если не снимешь ботинки, то в следующее воскресенье опять будешь оттирать пол.

Эдвард не мог сосредоточиться на словах Пегги. Он лишь глазел на нее, зная, что со своими румяными щеками и растрепанными волосами девушка привлекательна, как никогда. Коричневое шерстяное платье было примерно на размер ей маловато и поэтому плотно облегало тело, под лифом отчетливо обозначались налитые бугорки. Будь у него шанс, Эдвард с радостью ласкал бы эту грудь.

— Значит, милорд, можно считать, что вы остаетесь на обед? — поинтересовалась Пегги.

Эдвард, вздрогнув, посмотрел вниз и увидел, что стол сервирован на двоих. То, что жадно поглощал его племянник, большими кусками запихивая в рот, пахло изумительно. Почувствовав себя виноватым перед кучером и лакеями, которые мерзли на улице, Эдвард сказал:

— Знаете, я…

— Здесь на вас всех не хватит, — прямо заявила Пегги. — Вам бы следовало послать своих людей в деревню, в паб. Там неплохо кормят. В сущности, и вы сами могли бы присоединиться к ним.

— Колдунья, — опасливо посмотрел на нее Эдвард.

Пегги кокетливо улыбнулась:

— Вряд ли. Если бы я была колдуньей, сделала бы так, чтобы вы исчезли.

К тому времени как Эдвард вернулся, отослав кучера и лакеев в паб, на столе уже стоял третий прибор и рядом с миской дымящегося тушеного мяса высился кувшин с элем. Этот маленький знак внимания удивил и растрогал его. Пегги Макдугал располагала немногим, но тем, что есть, была готова поделиться. Она состояла из немыслимого клубка противоречий, и Эдвард обнаружил, что его все больше влечет к ней.

Все это вместе с открытием, что она великолепно готовит, дало Эдварду понять, что он и в самом деле в большой опасности. Он и без того сглупил, поцеловав ее.