— Так точно, — спокойно ответил Колокольцев, — нужно уточнить некоторые детали.

— Чуть позднее мы проработаем все детали, — Сарафанов поднялся. Пожал Колокольцеву руку. Указал на стоящий поодаль кейс. — Здесь средства, необходимые для проведения операции.

Глава двадцать вторая

Сарафанов с удовлетворением читал статьи, отмечая, как в Москве сеятся страхи, растет напряженность, усиливается «дестабилизация», приближаясь к чувствительному порогу. В отличном расположении духа он отправился к своему знакомцу, «солдату удачи» Змееву, продолжить неутомимую проповедь.

Змеев был худ, жилист, с нервными желваками на заостренном лице, с черно-синей порошинкой на впалой щеке, куда угодил микроскопический осколок американской крылатой ракеты во время бомбардировок Белграда. Его тесная холостяцкая комнатка отличалась пуританской бедностью и чистотой. по-солдатски застеленная кровать. Тумбочка, какие бывают в казарме, с фотографией, на которой Змеев, в камуфляже, с автоматом, стоит на фоне дымящегося Сараева. Двухпудовая гиря с белесой, стертой от бесчисленных прикосновений рукоятью. Они пили крепчайший, черно-коричневый чай из граненых стаканов, откусывая кусочки рафинада.

— Мне нужна протекция, — говорил Змеев, играя желваками. — Хочу пробраться в Ирак или в Палестину. Можно в Афганистан, по второму кругу. Дайте мне контакты.

— Ты же воевал. Может быть, хватит? Может, пора семью завести, детей народить? Нельзя же воевать всю жизнь. — Сарафанов исподволь наблюдал за своим нервным собеседником. Чувствовал неостывающую страсть, природа которой таилась в генетической памяти, откуда впрыскивались в Змеева веселящие отравы далеких войн и походов.

— Ничего другого не умею. Я солдат, доброволец. Смотрю, где полыхнет, туда и еду. Сейчас полыхает в Ираке. Думаю, как добраться до Басры и замочить американский конвой.

— Ты, Змеев, настоящий солдат. Таких, как ты, в России мало осталось. Никто воевать не хочет. — Сарафанов тонко льстил, побуждая Змеева к откровенности.

— Россия всегда была солдатской страной. Теперь солдат не осталось. Одни торговцы. Русские, как узбеки, хотят торговать. Воевать не хочет никто, — Змеев по-волчьи улыбнулся, презирая своих современников, погрязших в стяжательстве, утративших доблесть русских воинов.

— Арабы хотят воевать. Исповедуют «огненный ислам». К ним вернулся боевой дух. А русских — боевой дух оставил. — Сарафанов умело питал его раздражение. — Русские покорились Америке.

— Арабы воюют с Америкой.

— Ты, Змеев, великий солдат. Всю жизнь воевал с Америкой. Пока в России есть хоть один солдат, Россия остается свободной. — Сарафанов искусно управлял эмоциями Змеева. Вливал в него горючие субстанции, которые воспламенялись, не создавая взрыва. Толкали Змеева в нужную Сарафанову сторону. — Ты истинный враг Америки.

Змеев повел глазами, будто раздвигал стены тесной московской комнаты, открывая для себя необъятный мир, в котором испокон веков совершались войны, пылили боевые колонны, гремели строевые песни и оружие искало врага.

— В Афганистане под Гератом наша рота попала в засаду. Переколотили наших капитально. Мне плечо прострелили. С жизнью прощался, чеку с гранаты сорвал. Прилетели наши «вертушки», «НУРСами» перебили «духов». Десантура нас вытащила.