Савидж повел ее к сверкающим витринам универмага.

— Нужно найти…

Вдруг он резко остановился перед витриной, в которой была выставлена электротехника, пораженный тем, что увидел на экране телевизора. Сквозь стекло нельзя было услышать слов комментатора. Да это было и ни к чему, ведь передача, разумеется, велась на японском языке.

Переводчик Савиджу был не нужен, ему и без того был ясен ужасающий смысл происходящего. С замиранием сердца он взирал на привидение. Муто Камити… Кунио Сираи… Человек, разрубленный пополам в несуществующем «Мэдфорд-Гэпском Горном Приюте», ораторствовал перед многосотенной толпой японцев, требовавшей ликвидации американской военно-воздушной базы. За оградой стояли американские морские пехотинцы, нервно сжимая в руках оружие.

Репортаж был идентичен уже виденному Савиджем три дня назад по американскому телевидению и сегодня утром на фотографиях, помещенных на первых полосах газет.

Нынешняя демонстрация, однако, существенно отличалась от всех предшествующих. Во-первых, те демонстрации происходили перед американскими гражданскими учреждениями, а во-вторых, нынешняя демонстрация значительно превосходила их не только своей численностью, но и накалом страстей.

Мрачные лица американских руководителей появились на телеэкранах. Савидж узнал госсекретаря — изможденного и хмурого; его интервьюировал Дэй Рэтер. Потом появился пресс-секретарь президента, с озабоченным видом отвечающий на вопросы журналистов.

И снова Камити-Сираи, обращающийся к демонстрантам. Этот седовласый, с двойным подбородком человек лет пятидесяти пяти, на первый взгляд типичный усталый чиновник, перед лицом толпы внезапно преображался, его лицо вдруг обретало приятность и обаяние, а в глазах вспыхивал какой-то божественный блеск. Властный взгляд и выразительные жесты делали его похожим на проповедника и буквально завораживали слушателей. Каждый взмах его мозолистых от занятий каратэ рук вызывал в толпе все более живой отклик и яростный гнев.

— Наверное, сегодня днем, пока мы вынуждены были отсиживаться в парке, состоялась новая демонстрация, — сказал Савидж, повернувшись к Рейчел. Ее бледность вызвала у него беспокойство. — Ты как?

Она нервно передернула плечами.

— Что происходит? Чего они требуют?

— Может быть, произошел какой-нибудь инцидент? — спросил сам себя Савидж и тут же отверг это предположение. — Я думаю, Камити, — он тут же поправился, — Сираи не нужен никакой инцидент. Думаю, что суть дела в Америке… Америка в Японии.

— Но Америка и Япония — друзья!

— Судя по этой демонстрации — нет… — Савидж почувствовал у себя за спиной какое-то движение и оглянулся. Возле телеэкранов сгрудилась публика — японцы.

— Давай-ка отсюда выбираться, — сказал он. — В подобном окружении я чувствую себя неловко.

Они протиснулись сквозь все увеличивающуюся толпу. Кровь застыла у Савиджа в жилах. Напрягшиеся мышцы перестали ныть только после того, как он спокойно зашагал по тротуару.

— Но почему так внезапно возникли демонстрации? — недоумевала Рейчел. — И они набирают силу, приобретают все более грозный размах.

— Их науськивает Камити.

— Сираи.

— Никак не могу привыкнуть к этому имени, — сказал Савидж. — Это ведь тот самый человек, которого я вез в Пенсильванию.

— В несуществующий отель.

— Я вез его туда на самом деле. И для меня этот отель существует.