|
Как я понимаю, они допустили малое зло, чтоб не свершилось большое… А теперь представь, что произойдет, если найдутся пророчества о племенах-избранниках, об их священном праве на особую власть, особые милости? Избранных это воодушевит, и оправдает все, сотворенное ими; а их противники станут подобны слепому голубю в когтях орла. Ну и, разумеется, это поколеблет веру в богов, в их доброту и справедливость. - Почти неосознанно Дженнак принял позу решения и воскликнул: - Нет, нельзя допустить, чтобы глупцы извратили слова Шестерых, приписав им то, чего не было! Нельзя допустить, чтобы жадные руки коснулись храма, чтобы алчный взгляд искал за его стенами иных откровений, кроме явленных в Чилам Баль! Это святотатство!
– Значит, - в раздумье произнес Амад, - защита храма - благое деяние? Не эту ли битву предвещает мой сон? Плечи Дженнака опустились, мышцы на груди расслабились, ладони соскользнули с бедер; он облокотился на подушку, сменив позу решения одной из поз отдыха. – Не думаю, - сказал он, - что дело дойдет до битвы. Выкуп, предложенный Чантаром, велик; даже глупцам это ясно, а Тегунче и Оро'сихе не глупцы! И Ах-Шират имеет достаточно мудрости, чтобы отличить тень обезьяны от блеска жемчугов. Ну, а Одо'ата… - он презрительно поморщился. - Пройдет немного времени, двадцать или тридцать лет, и Одо'ата лишится сил или отправится в Чак Мооль… Судьбы мира решат без него! Другое меня тревожит… – Храм? – Нет, скорее планы премудрого Чантара. Если станут они реальностью, если все случится так, как он предвидел, костер войны погаснет в Эйпонне, а вспыхнет в Риканне. Вспыхнет, так или иначе! И еще одно… - Дженнак нахмурился, взирая на пустые чаши, потом перевел взгляд на свечу, где оплывала пятнадцатая пестрая полоска. - Еще одно, - повтоил он. - Мы, владыки Срединных Земель, делим сейчас Земли Восхода будто пустошь, населенную зверями и птицами. Но ведь это не так! И в тех краях живут люди, пусть не знающие истинных богов и завещанных ими искусств, но - люди! Что они скажут? Что скажешь ты, Амад? Ведь по нашему соглашению земли бихара станут уделом атлийцев и тасситов! Певец пристроил на колене лютню и извлек долгий протяжный аккорд. – Скажу, мой господин, что делили вы вчера не земли, а кусок раскрашенного пергамента. До земель нужно еще добраться! А о моих родных краях я не тревожусь. Немногими благами одарил нас Митраэль, то есть среди них и такое: в пустынях бихара могут жить только бихара! * * * Вечером Дня Попугая, предшествующего Дню Голубя, Дженнак вновь различил барабанный рокот. Доносился он издалека, был вполне отчетливым, но негромким, и будто бы звучал и со стороны берега, и со стороны моря; чтобы точней определить направление, пришлось подняться на сигнальную площадку Зала Сорока Колонн. Здесь, вместе с двумя мускулистыми крепкими воинами-майя, дежурившими при трех барабанах, Дженнак и выслушал сообщение до конца. – Атлийский код, светлорожденный, - сказал один из сигнальщиков, почтительно сложив руки перед грудью. - Пришел с запада, с тех вышек, что стоят вдоль дороги на Майран. Послание для светлого тара Тегунче. – А ты его можешь разобрать? - Дженнак коснулся сумки, где рядом с шаром хранилась пригоршня одиссарского серебра. Воин, прислушавшись к звону монет, уныло покачал головой. – Не могу, мой господин! А если бы мог, то первым делом известил халач-виника, своего владыку. Иначе и в яму с муравьями можно угодить… Дженнак кивнул, задумчиво рассматривая стоявшие на площадке барабаны - два больших, закрепленных намертво, и третий поменьше, переносной. |
