– Пусть так, мой вождь, пусть так… Но вспомни, ты первый из моих мужчин, первый, кого я держала в объятьях… и оттого могу я требовать дара, не столь преходящего и зыбкого, как сказки твоего певца… хотя и они прекрасны… - Высокий и звонкий голос Чоар, владычицы Иберы, вдруг сделался ниже и стал неотличим от голоса Вианны, стал таким, каким помнил его Дженнак. И Чолла-Вианна шепнула ему: - Подари мне дитя, мой вождь… подари дитя со светлой кровью, чтобы было кому поддержать меня, скрасить дни мои, проводить в Чак Мооль… оплакать меня - здесь, на краю света, вдали от родичей моих, от братьев и сестер… Подари мне дитя, мой господин… Сегодня благоприятная ночь, и я знаю, что посев прорастет и урожай будет добрым…

    Вот так же молила его Вианна - возьми меня в Фирату, возьми… Вианна, которой он не мог теперь подарить ничего… Вианна, так и не родившая ему дитя… Вианна, ночная пчелка, чакчан…

    Дженнак поднялся, не выпуская Чоллу из рук; тело ее казалось податливым и горячим и пахнувшим не жасмином, а медовыми травами с одиссарских лугов. И глаза ее будто бы стали иными - не изумрудными, как у всех светлорожденных, а темными и блестящими, как два агата. Ее легкое одеяние распахнулось, и груди - прекрасней чаш из розовых раковин - засияли перед ним; лицо ее было солнцем, живот - луной, а лоно - речным берегом, устланным лепестками роз.

    Шагнув к арке, что вела в ее опочивальню, Дженнак подумал: не отвергай зова женщины! Не отвергай! Ибо, как сказано в Чилам Баль, он - сама жизнь…

    Интерлюдия третья. Смертные

    Был мир и были боги - хранители мира, существа, наделенные бессмертием, великой силой и предвечной мудростью. Но без людей мир и боги являли бы собой нечто бессмысленное и ненужное; людей, несомненно, полагалось рассматривать как важнейшую часть Мироздания, хоть они не обладали ни бессмертием, ни особой силой или мудростью. Зато их было много и, умирая, они оставляли подобных себе, но более молодых, полных новых надежд, новых стремлений и любопытства, так что каждое следущее поколение, обогатившись опытом отцов, делало шаг вперед - крохотный шажок с точки зрения вечности, однако вполне заметный в земных масштабах.

    По неведомой причине люди сильно различались меж собой - внешним обликом и цветом кожи, верованиями и обычаями, умениями и искусствами, речью, украшениями и одеждой - и даже целями своими, ибо одни стремились просто жить, другие же не мыслили жизни без познания, без воинских подвигов, без власти, богатства, художеств, странствий и прочих игр, делающих земное существование столь занимательным. Одним играм их обучили боги, до других они додумались сами, но, как бы то ни было, они играли; и каждому партнеру в этой вековечной игре присваивался определенный титул и назначалась некая роль. Кто был владыкой, кто - жрецом или воином, ремесленником или торговцем, охотником или мореходом; имелись и неподдающиеся столь однозначному определению, не ведавшие, кто есть владыка и чем охотник отличается от воина и жреца. Этих называли просто: дикари.

    Дикари в основном обитали в Риканне, и вид их вызывал в цивилизованных землях изумление. Хотя люди Великих Очагов и прочих эйпоннских уделов тоже различались меж собой, но многое выглядело в них сходным: все они были довольно смуглыми и темноволосыми, с глазами черного, карего, желтого или янтарного цветов; лица мужчин оставались безбородыми, а тела - без каких-либо признаков шерсти. У потомков Кино Раа зрачки отливали зеленью, кожа казалась посветлей, губы - более полными и яркими, носы - прямыми, изящной формы; во всем же прочем, если не считать дарованного богами долголетия, они не отличались от остальных эйпоннцев.