— Переметнулся куда-нибудь? — заинтересовался Морзик. — Вот проныра! И куда же, если не секрет? В какое управление?

— Никуда. Он уволен из рядов ФСБ по собственному желанию. Все на этом. Забудьте о нем. Поезд отходит через двадцать минут. Мы идем вперед, Кира за нами. Вот твой билет.

— Не понял… — изумился Морзик. — Как это — забудьте? Во что этот поганец вляпался?

— В приказе узнаешь, — сказал Клякса, и стало понятно, что ему обидно и пакостно на душе.

— Я в одном купе с объектом? — спросила Кира.

— Билеты в это купе уже были раскуплены. Мы все в одном купе. Я устрою тебе пересадку к ней. Возьми билет на верхнюю полку и начни в купе жаловаться на болезни.

— А деньги?

— Завалишин наскреб в отделе, что смог… Шубин еще подкинул… Вот, берите по тыщонке. Остальное пусть будет у меня, на обратную дорогу. Неизвестно, откуда возвращаться придется. Чего ты надулся, Вовка? Как мышь на крупы…

— Да так… чего-то настроение нерабочее. Ошарашили вы меня с Роликом, Константин Сергеевич. Тут задницу пополам рвешь, чтобы что-то сделать… простите, Кира Алексеевна…

— Я уже неделю знаю, — сказал Зимородок.

— Мы к нему со всей душой, а он… Приеду, поймаю — мало не покажется!

— Можешь от меня добавить. Мне тоже перепало… за плохую работу с молодыми кадрами.

— Мальчики, не берите в голову, — обняла их за крепкие шеи Кира. — Каждому — свое.

— Так немцы писали на воротах концлагерей!

— Я в более общем смысле. Пошли… пора.

Попрощавшись с молчаливым и незнакомым им водителем, они разошлись от машины в разные стороны, смешались с толпой и вошли в вокзал разными входами — делать свою опасную и непростую работу.

Странно — но тоскливое чувство покинутости и ненужности, с которым Кира вышла из дома, исчезло, едва она вошла в вагон. В купе она нервозно попросила Морзика поменяться полками, он весьма талантливо нахамил ей. Клякса вступился, они с Морзиком разыграли небольшой скандал, после чего сердобольная соседка напротив позвала проводницу. Проводница, проинструктированная бригадиром поезда в выражениях самых загадочных и туманных, выполнила просьбу Зимородка и убедила молодого парня из шестого купе перейти в первое. Таким путем Кира Алексеевна, наконец, водворилась на место.

Ее новые соседи нисколько ей не обрадовались. Раиса Шафаревич сама имела виды на нижнюю полку. Кира, не глядя ни на кого, трясущимися руками поспешно накапала в склянку корвалолу и, мысленно перекрестившись, выпила. Потом принялась разворачивать на столике свою аптечку. Сладковатый, лекарственный запах наполнил купе. По мере того как она шуршала бумажками и пакетиками, попутчица смирилась и успокоилась. Девочка ее сидела в углу, обложенная подушками, тихая и незаметная, как мышь. Пожилой мужчина поморщился сочувственно и вышел перекурить.

— Я смотрю — вы аллохол выпили сразу вслед за сердечным? — первой заговорила вдруг Раиса Шафаревич голосом весьма неприятным, резким и каркающим. — У вас поджелудочная? Нельзя применять медикаменты вот так, гамузом. Успокоительное снижает давление, и в этих условиях применение аллохола может дать побочный эффект.

Кира мысленно порадовалась, что не стала глотать таблетку, а, подержав во рту, незаметно выплюнула в кулак и убрала в карман.

— Вы врач? — заинтересованно спросила она, мучительно вспоминая симптомы болезни желчного пузыря, которой много лет страдала ее свекровь.

— Не совсем, — ответила Шафаревич.