Рустиани, точно только что заметил голое тело на грязном полу у своих ног, присмотрелся к нему, что-то скороговоркой сказал своим спутникам. Высокий рыбак, кряхтя от болей в застуженной ветрами спине, наклонился и корявыми черными пальцами сцарапал со рта разведчика пластырь, так, что тот остался висеть на подбородке.

Перво-наперво Андрей свесил голову и несколько секунд с наслаждением отплевывался. Потом поднял глаза. Смотреть снизу вверх было неудобно.

— Не вздумайте меня убить! — взвизгнул он. — На вас только наркотики! А если убьете — ребята намотают всей кодле по полной! И убийство Кривого, и все прочие мочиловки! Я за вас заступлюсь, клянусь, только не убивайте!..

Холодный настороженный взгляд Дабира на миг осветился профессиональным сочувствием и даже уважением. Он не проглотил Андрюхину дезу, отрицательно покачал головой и вышел. Рыбак тотчас широкой, мозолистой, пропахшей куревом ладонью ловко залепил мычащий рот Лехельта пластырем. Человек в черном, лязгнув в темноте затвором, шагнул вперед.

— Э! Здесь не надо! — сказал рыбак. — Шамиль, стой! Господин Мустафа! Здесь не надо! Потом кровь будет по снегу до самой проруби, собаки сбегутся! Утром же видно все, не дай Бог кто заедет!

Черный человек вернулся к двери, о чем-то говорил с Рустиани на незнакомом языке. Лехельта вдруг пробрала мерзкая позорная икота. Он испугался теперь без дураков, по-настоящему.

— Я в тот раз всю ночь затирал… — настаивал рыбак. — Я лучше потом сам… по-тихому… чистенько чтобы…

Он поглядел на скрюченного Андрея и вдруг как-то скверно и вожделенно улыбнулся. Лехельт, теряя остатки рассудка, забился в панике на полу, точно рыба на дне баркаса. На внешней стороне ладоней рыбака виднелись какие-то черные корявые татуировки.

На шоссе вдруг раздался шум мотора. Рустиани поспешно прикрыл дверь. Они в темноте переждали, пока одинокая машина проедет мимо.

— Кто поехал? — спросил Рустиани рыбака приятным голосом, без акцента.

— Не знаю… мотор не наш, — встревоженно и услужливо отвечал тот. — Никто в эту пору не должен был ездить. Рыбнадзор на свадьбе у главного инспектора, а лесники на «УАЗике»…

— Хорошо. Позже. Но чтобы до утра уже ничего тут не было.

— Будьте спокойны, — поспешно сказал рыбак, на клонился и незаметно похлопал связанного разведчика по худому голому заду. Лехельт дернулся, глянул на него с ненавистью. Рустиани заметил, но ничего не сказал, чуть пожал плечами. Его это не касалось.

Они вышли. Какое-то время, достаточно долго, Андрюха отчаянно катался по полу, колотясь в дверь и стены, в кровь разбивая ноги, плечи, голову. Рыбак, похохатывая, вернулся, волосяной веревкой привязал его поперек туловища к столбу посреди коптильни, полапал холодными скользкими руками. От него уже разило водярой.

— И-хи-хи, милок!.. — сказал он. — Погоди еще часок! Делу время, потехе — час…

Прошедшие минуты были самыми страшными в жизни маленького разведчика. О них он никому не рассказывал. Ему хотелось потерять сознание — и не получалось. А еще сильнее хотелось ему, чтобы его спасли. Поэтому, когда вдруг тихонько, не скрипнув, приоткрылась дверь и в коптильню втиснулась знакомая невысокая коренастая фигура, в родном сером свитере, без куртки, Лехельт замычал не от радости, а от ярости, боли и ненависти. «Где вас черти носили столько времени!» — хотелось заорать ему. «Гады! Вас бы так всех!»

Как сильно он их в тот момент ненавидел!

Тыбинь проворно перерезал веревки на ногах разведчика, осторожно отклеил уголок пластыря — и тотчас прижал его к прежнему месту твердой ладошкой, навалился животом, заглушая истерический вопль, рвущийся из Андрюхиной груди.