Теперь уже настал мой черед призадуматься, решить, стоит ли откровенничать с этим странным незнакомцем по имени «просто Джон».

— Ты что, секретный агент? — спросил я.

Он расхохотался.

— С чего это ты взял?

— Уж больно много таинственности напускаешь, — заметил я. — И потом все эти «мы» и «нас», точно входишь в какую-то организацию.

Он снова умолк, смотрел через ветровое стекло.

— Ну, связан косвенным образом, — сказал наконец он. — Работаю на Австралийский комитет по скачкам.

— А им известно, что ты вламываешься по ночам в дома людей?

— В случае чего они будут отрицать сам факт моего существования.

— Что-то говор у тебя совсем не австралийский.

— А я и не австралиец. Англичанин по происхождению. И австралийцев просто не выношу, слишком уж шустро научились играть в крикет, если хочешь знать мое мнение.

— Так какое отношение имеет этот самый микрокодер к скачкам в Австралии?

— Он имеет отношение ко всем скачкам, повсюду.

— Разве в Австралии так уж увлекаются скачками? — спросил я. — Нет, о скачках на Кубок Мельбурна, конечно, слыхал, но не более того.

— В Австралии проводится много скачек, — сказал он. — Примерно в шесть раз больше, чем здесь, в Великобритании, да и лошадей там тренируется в два раза больше. Очень развитый бизнес.

— Так у них есть лицензированные букмекеры? — спросил я.

— Да, и много, — ответил он. — И все ставки вне ипподрома делаются через ТАБ, это их тотализатор.

— Да, век живи, век учись.

— Ведь ты, должно быть, слышал о Фар Лэпе? — спросил он. — Самой знаменитой скаковой лошади?

— Кличка вроде бы знакомая.

— Да, был такой австралийский жеребец, — задумчиво произнес Джон. — Еще в тридцатые. Как-то за год выиграл четырнадцать скачек подряд, в том числе и Кубок Мельбурна.

— О, — произнес я.

— Да, но потом его отравили мышьяком во время пребывания в Соединенных Штатах. Говорили, будто бы скакуна убили по приказу чикагской мафии, чтобы больше никогда не выигрывал. Они делали нелегальные ставки и потеряли из-за Фар Лэпа чертову уйму денег.

— Почему это на букмекеров всегда смотрят как на каких-то злодеев? — спросил я.

— Да потому, что вы злодеи и есть, — с улыбкой ответил Джон. — Ладно. Где мой микрокодер?

— Так, выходит, он твой? — спросил я.

— Да.

— Но откуда мне знать, что это правда? И почему это так важно?

— Важно, и все, — ответил он. — И я точно знаю, что он у тебя.

— Интересно, откуда?

— У меня есть описание человека, забравшего вещи твоего отца из гостиницы в Паддингтоне, хотя тогда я не знал, что это ты. До тех пор, пока не увидел в суде.

— Да мало ли похожих людей, — протянул я.

— Довольно играть со мной в эти игры, мистер Тэлбот, — уже со всей серьезностью сказал он. — Женщина из гостиницы «Ройял Соверен» описала вас весьма подробно и точно, даже синяк над глазом не забыла упомянуть. Правда, почему утверждала, что имя ваше Дик Ван Дайк, ума не приложу.

Я не сдержал улыбки, и он это заметил.

— С чего это тебе в голову взбрело назваться так? — спросил он.

Возможно, он не знал, что при регистрации отец назвался Виллемом Ван Бюреном.