Пропажу одного куска гобелена никто не заметил. И не мог заметить, ключник Скиргайло, который перекладывал серебро из сундуков в самодельные мешки погиб, Скиргайло погиб, все его бояре тоже. Из свидетелей был только сам князь Остей и Язеп. Но Язеп занимался ногой князя Полоцкого, а Остей с дружинниками своими бдил у завала у двери. Не до мешков им было. Да и не своё это. Тогда просто обуза. Тут о животе надо думать, а не о злате.

Коська от жадности при этом пересыпании чуть не спалился. Но князь был плох ещё, а больше и обратить внимание некому.

— Ваша Светлость, а можно я куски гобелена этого себе заберу, — когда сундуки закрылись, вопросил у сидящего на стуле-троне Остея Коська. Они только с Язепом закончили очередное пускание зелёного пламени на князя. Дела явно шли на поправку, ещё пара сеансов и можно все повязки снимать.

Вот тут и мог проколоться, понял поздно, что куска-то только три осталось, может возникнуть вопрос, а где четвёртый кусок? Чуть рот себе не закрыл рукой, но слово не воробей, вылетело уже.

Однако, князь Остей Дмитриевич считать куски не стал, а остальным неизвестно, был ли тот кусок четвёртый.

— Гобелен? Зачем тебе? Рисунки интересные? А забирай. Теперь-то что — порваны, изгвазданы. Забирай. Да и заслужил. Остальные тряпки тоже можешь забрать. Из вон того синего куска вполне рубаха на тебя выйдет. Заслужил. Отменно ратился. Когда только научился так самострелом владеть⁈ Нужно будет испытать тебя с лучшими ратниками. Вот поправлюсь и сделаем. Забирай.

Кусок синий, на самом деле не кусок совсем. Это парча. Шёлковая голубая плотная ткань, и вышивка на ней золотыми нитями, служила эта штука шатром или балдахином над кроватью Скиргайло Ольгердовича. И разрезали этот приличный кусок всего на две половины. Оба куска здесь, один сильно перепачкан кровью, скорее всего, княжеской. Остей же раненый на телеге лежал, и как раз рядом с мешками, в которые казну переложили. Ткань явно азиатская, узоры для мусульман характерные. Если оба куска разодранных использовать, то не только рубаха, но и кафтан выйдет, ну, если кровь отстирается. Главное — это то, что материал если и не синий, как Язеп требует, то тёмно-голубой.

Хотел Коська спросить князя, а чья теперь казна? Если это личная казна князя Скиргайло — это одно, а вот если это казна Полоцкого княжества, то Андрей Ольгердович и его брат Дмитрий — батянька Остея, вполне себе живы и празднуют небось до сих пор в Москве победу над Мамаем, не понимая, что лучше бы проиграли, тогда Тохтамыш так легко бы Мамая через год не победил и не пришёл бы уничтожать Москву. Так дядька Андрей Ольгердович (или Александрович) вполне может потребовать серебро и злато вернуть. А ещё есть Ягайло. И тому сейчас ох как деньги нужны для борьбы с Кейстутом.

В общем, как бы эти два сундука огромных не прибылью оказались, а бедою.

Выехал за двумя мешками «своими» Коська чуть раньше, чем планировал. Язеп его после обеда отправил опять за сосновыми иголками и сказал, что ладно уж, не возвращайся. Иголки опять для кваса. Кухарю не пригодился и хельг его сам выпил. И ему понравилось, теперь для себя ставит.

Ни на какой погост Коська не пошёл за иголками, оседлал не своего «Орлика» и, сказав домашним, что его Язеп послал по делу важному, и приедет он поздно, можете спать ложиться его ждать не надо, укатил.

Событие третье

Чтобы коня не загнать, Коська ехал неспешной рысью и примерно каждый час останавливался минут на десять, сам из фляжки серебряной пару глотков делал и Орлика поил, переливая воду из бурдюка в небольшое кожаное ведерко, что с собой прихватил. И так, и так назад добираться ночью, по темноте, так чего животное мучать.