Я взяла с собой небольшой кусок мяса, чтобы проверить, не станут ли они есть, потому что в последнее время они с интересом принюхивались к Пиппиной еде. Но малыши зафыркали на меня, брезгливо сморщили носы и отскочили в сторону. Я положила мясо на землю и отошла немного, чтобы дать им время освоиться. Минут через десять я вернулась: мясо было цело, а семейства и след простыл. Мы искали очень долго, но следов так и не нашли. Это внезапное исчезновение пяти животных было похоже на чудо — да, Пиппа все-таки выиграла этот раунд. После обеда мы опять искали и наконец нашли все семейство под небольшим кустом. Малыши встретили нас шипением, но скоро успокоились, не переставая, однако, с отвращением морщиться при виде мяса: оно им явно не нравилось.

На следующий день мы увидели своих гепардов на поляне — они грелись на солнышке. Немного погодя Пиппа подошла попить, а потом бросилась за котятами, которые куда-то исчезли. Через несколько секунд мы их увидели сквозь траву: они неслись наперегонки, прыгая друг через друга и толкаясь лапами; под конец они покатились по траве, сцепившись в клубок, но тут же вскочили и начали новую гонку. Пиппе не сразу удалось их урезонить. Она позвала их резким «прр-прр», совсем не похожим на ее обычное мурлыканье; этот звук напоминал прерывистый треск погремушки. Но малыши не очень-то слушались, так что ей приходилось хитрить: Пиппа носилась вокруг них, словно приглашая поиграть, а когда они бросались за ней, вела их туда, куда ей было нужно. Когда все наигрались, я дала Пиппе мясо. Пока она ела, котята принюхивались к мясу, а потом, несколько раз опасливо лизнув его, вдруг вцепились в кусок и стали рвать его в разные стороны, отвешивая оплеухи направо и налево. Только вчера они с презрением отворачивались от мяса, а теперь пожирали его с такой жадностью, что я была поражена. Под конец Пиппа разогнала их, должно быть опасаясь, что малыши получат слишком большую порцию твердой пищи, тем более в первый раз. Им было всего пять недель от роду.

Теперь нам предстояло таскать более тяжелый груз, и я стала брать с собой еще рабочего Стенли. Он не только помогал нести мясо, но и сторожил его, где-нибудь в тени под деревом, пока мы с Гаиту налегке искали гепардов. Несмотря на удивительную худобу, Стенли был очень вынослив и трудолюбив и часто приносил невероятно тяжелые вязанки дров. Он прекрасно умел выслеживать зверей и совершенно не знал страха. Но все же я старалась выбрать для него такое место, чтобы в случае чего он мог забраться на дерево. Когда он был с нами в первый раз, я оставила обоих мужчин в 200 ярдах от семейства и пошла дальше одна, потому что мне не хотелось, чтобы зверей встревожило появление Стенли. Но гепарды нас уже заметили. Они держались очень недоверчиво и удрали даже от меня. Мне пришлось бросить мясо, и Пиппа взяла его только после того, как я отошла, и понесла его к малышам, прятавшимся в кустах. Я наблюдала за ними в бинокль и подошла, когда они наелись. На этот раз они стерпели мое присутствие; один только маленький самец не переставал фыркать и шипеть, защищая свою семью. Этим он меня пленил, и я окрестила его Дьюме, что на суахили значит «мужчина». Самую светленькую самочку мы стали звать Уайти (Белянка); двум другим я еще не придумала имен — их пока было невозможно отличить друг от друга. Малыши не желали подходить ближе, да и Пиппа была настороже, так что мы вскоре ушли.

На следующее утро мы нашли следы самца, ведущие к логову, и я подумала, что настороженность Пиппы может быть вызвана не только недоверием к Стенли, но и близостью ее друга. На этот раз мы оставили Стенли еще дальше и проискали Пиппу до самых сумерек, но никого не нашли. Впервые со времени рождения котят я не видела их целый день. Я очень волновалась и стала советоваться с Джорджем и директором парка, которые заехали к нам.