Да, так хочется верить. За себя и бестолковую, ветреную сестрицу. Вера, достаточно крепкая для двух. Да. Целуй-Сюда готова слинять — она вся в этом, у нее такая натура. Людям вроде нее нужны понимающие родственники, готовые пойди и уладить всё, что нужно уладить. Смола всегда исполняла свою роль. «Она ускользает, я затыкаю прореху. Она всё запутывает, я подчищаю и выправляю. Она отбрасывает людей, я их подбираю и ободряю».

Но иногда она шатается под ограничениями роли вечно надежной, трезвой и практичной сестры. От своей безотказности. Неужели Целуйка не может хоть раз примерить плащ Смолы, позволив ей пойти и поиграть? Красть чужих мужей, менять любовников, приманивать и отталкивать? Почему бы нет? Почему каждый раз — чтоб вас! — ответственность ложится на ее плечи?

Она до сих пор не начинала жить, она ждет возможности.

Бадан Грук сохнет по ней, любит ее. А она… сама не знает. Хочет ли, чтобы ее любили или хотя бы желали. Она умеет играть, представлять все реальным. Она говорит себя, что так и нужно. Но истина в том, что она не знает, что чувствовать по отношению к нему — да и ко всем. Разве не веселая шутка? Все видят в ней надежного, способного человека, а она себя спрашивает: способного на что? «Пойму ли я? Когда наступит мой черед?»

Она не знает, куда отправилась армия, и это страшно. Нет, она ни разу не выдала своих подлинных чувств. Смола видит, что все на нее опираются. Даже другие сержанты. Чопор, Бадан Грук и даже пучеглазый дурак Урб. Нет, нужно играть роль стойкого солдатика с прикушенным языком и твердым взглядом, не колебаться, ни на миг не выказать, какая буря бушует в голове.

Нужна помощь. Они идут во тьму, будущее совершенно непонятно — кроме одной, простой и грубой истины: однажды они выхватят мечи, встанут лицом к лицу с противником, мечтающим их уничтожить. Им прикажут сражаться, убивать. «А мы станем? Я стану? Дали бы вы нам повод, Адъюнкт. Причину, хотя бы пригоршню ценности. Я сделала бы всё, о чем вы попросите. Думаю, и другие тоже».

Она глянула на сестру. Целуй-Сюда стоит, на губах слабая улыбка, доказательство, что в душе царят мир и любовь к себе — для нее это нетрудно. Глаза устремлены к смазанным звездам на северном небе. Насмешливая вежливость, готовность выказать презрение: излюбленное выражение ее обманчиво мягкого и невинного лица. Да, она от природы красива и очаровательна, от нее дух захватывает; в ней есть что-то дикое, самые разумные мужики прилипают, как будто она медом смазана. Она уже собрала обширную коллекцию жизней и страстей, ставших пленницами кусочков янтаря.

«Могла бы я стать такой? Жить как она? Посмотрите на эту улыбку, такую довольную. Боги, как хочется…»

Должен быть выход, и скорее бы сестрица его нашла. Целуй-Сюда боялась, что иначе сойдет с ума. Она записалась в малазанскую морскую пехоту, ради милостей Худа — не в армию предателей, марширующих в задницу проклятого бога. Она записалась, думая, что всегда есть путь назад — едва скука станет невыносимой… Ну, не то чтобы ей с легкостью позволили уйти, но исчезнуть в цивилизованных землях Малазанской Империи не так уж трудно. Так много людей, так много места, так много возможностей для новой жизни. Даже внутри армии — кому по-настоящему интересно лицо под ободком шлема? Любой сойдет, лишь бы выполнял приказы и шел в строю.

Можно было найти спокойную должность. В Анте, или в Ли Хенге, в Квоне. Даже на Генабакисе бывает прилично. Если бы сестра не совала нос куда не нужно. Постоянно пытается взять ответственность, встает на пути Целуй-Сюда, причиняя горе. Все осложняет, вечная проблема. Смола так и не догадалась: Целуй-Сюда ушла в морпехи, чтобы избежать назойливого вмешательства сестры в ее личную жизнь.