Глаза Мазан постепенно сужались. — Вот чего ты хочешь? Думаешь, я прикладываюсь ухом к стенке шатра Адъюнкта?

— Ты явно знаешь больше нас.

— Даже если так, какая вам разница?

Целуй-Сюда затаила дыхание, видя, что сестра крепко сжимает кулаки. — Мне нужна причина, Мазан Гилани. Нужно знать, что наше дело стоящее.

— Думаешь, мои крохи знаний подарят тебе уверенность? Ты что, совсем отчаялась…

— Да! Точно!

— Почему?

Смола замолчала, сжав челюсти.

Мазан Гилани глянула на Целуй-Сюда, словно спрашивая: что за проблема? Почему так трудно рот раскрыть?

Но у Целуй-Сюда не было ответов. Ну, удовлетворительных ответов. — Сестра, — сказала она, — человек очень преданный. Но преданность она ценит превыше всего. Я о том, что она отдаст…

— Но тот, — прервала ее Мазан, — или то, чему она отдаст свою преданность, должны быть по-настоящему важными. Правильно. Похоже, я начала понимать. Вот только, Целуй-Сюда, посмотрела бы ты на собственные чувства.

— Как это?

— А так. Ты говоришь с изрядной горечью. Как будто преданность — проклятие, которого никому не пожелаешь. Готова поспорить: сестра затащила тебя сюда, чтобы в чем-то убедить. Смола, я правильно догадалась?

— Это наше личное дело.

Целуй-Сюда сверкнула глазами на сестру.

— Ладно, — сказала Мазан Гилани. — Выдам то немногое, что знаю. То, что сложили по кусочкам Эброн и Бутыл, Мертвяк и Наоборот. Может, поможет, а может, и нет. Тебе решать. Вот что мы думаем. — Она помедлила, потянулась к меху.

Целуй-Сюда отдала вино.

Мазан выпила и присела, принимая позу сказительницы, отлично им знакомую. Сестры сели перед ней.

— Он об этом не просил. Но он давно устраивает неприятности. Быстрый Бен встречался с ним лицом к лицу. Как и некий кузнец-оружейник из мекросов, как нам удалось узнать. Вифал. Он — яд, он это знает, но ничего не может сделать, ведь он не отсюда. Его части разбросаны по миру, но самая большая находится в месте под названием Колансе. И ей… пользуются.

— Мы идем убивать Увечного Бога.

Целуй-Сюда метнула на сестру дикий взгляд: — Но кто захочет нам помешать?

Смола покачала головой. Лицо ее исказилось смущением.

Мазан следила за ними. Голос ее был холодным: — Ты поскакала по неверному пути, Смола. Словно одноглазая мангуста. — Она выпила еще, смяла бурдюк, скривилась. — Надо было взять два. Мы не думаем, что идем его убивать. На деле мы идем к цепям Увечного. Ну, то есть Адъюнкт. Она идет. — Подняв голову, она внимательно поглядела на Смолу, потом на Целуй-Сюда: — Мы идем освобождать ублюдка.

Целуй-Сюда хрипло засмеялась. — Не удивляюсь, что все нас бросают! И я первая в очереди!

— Тихо, — сказала Смола, закрывшая лицо руками. Она дрожала… нет, ее прямо трясло. Целуй-Сюда видела слезинки, просочившиеся между пальцев сестры.

Мазан Гилани молчала с серьезным видом.

Целуй-Сюда обрушилась на сестру: — Нет! Нельзя! Невозможно! Что, если они ошибаются? Должно быть так — пусть Адъюнкт и не похожа на дуру. Все боги и властители мира выступят против нас, уж не говорю про идиотов в Колансе! Она разум потеряла! Наша командующая безумна, и нет такого закона, чтобы нам за ней идти!

Смола глубоко вдохнула, опустила ладони. Лицо ее стало твердым, как будто под ониксовой кожей теперь был несокрушимый камень, а не мягкие ткани. Глаза уже не были мутными. — Сойдет, — сказала она. — Думаю, — добавила она, — всё иное не сошло бы.

— Что…

— Это справедливо.