Ее сила возвращалась медленно. Воспоминания были похожи на волков, лязгающих челюстями со всех сторон. Харкенас. Сендалат схватилась за правую руку Вифала, чувствуя тугие мышцы, жилы его воли. Он из мужчин, подобных хорошему мечу: ножны из грубой кожи, сердцевина, способная сгибаться при нужде. Она такого не заслужила. Это очевидно до боли. «Возьми меня в заложницы, супруг. Вот в этом я разбираюсь. Знаю, как с этим жить. Даже мысль в конце концов ломается… нет, хватит. Никто не заслуживает таких воспоминаний».

— В городе огни.

— Да. Он… занят.

— Дикари в руинах?

— Разумеется, нет. Это трясы. Мы их нашли.

— Значит, им удалось.

Она кивнула.

Он замер в десяти шагах от конца моста. — Сенд. Скажи снова, почему ты хотела их найти. Предупредить, верно? О чем?

— Слишком поздно. Галлан отослал их, а ныне его призрак привел их назад. Проклял. Сказал, что можно уйти, но оставил слишком обильные воспоминания, заставившие вернуться.

Вифал вздохнул, на лице его читалось прежняя убежденность. — Людям нужно знать, откуда они родом, Сенд. Особенно если они поколениями жили в невежестве. Неугомонный народ, не правда ли? Что же сделало их такими?

— Все мы неугомонны, Вифал, ведь в глубине сердец мы не знаем, откуда явились. И куда идем.

Он скорчил гримасу: — Почти всем и дела нет. Ну да ладно, будь по-твоему. Трясы прокляты. Ты не успела их догнать. Что теперь?

— Не знаю. Но если в жилах и оставалась кровь Тисте Анди, она утонула в крови людской. Ты окажешься в компании близких, а это кое-что значит.

— Мне довольно твоей компании, Сенд.

Женщина фыркнула: — Милый, что за чепуха. Погляди вот под каким углом: я от этой земли, а ты от моря. Далекого моря. Трясы? Они от Берега. Погляди, мы с тобой встали на мосту. — Она помолчала, морщась. — Почти наяву вижу лик слепого поэта. Как он кивает. Ощутив избыток горя, Вифал, мы имеем привычку выцарапывать себе глаза. Что же мы за народ такой?

Он пожал плечами: — Я не подражаю тебе во всем. Думай проще.

— Трясы оказались дома, но одновременно заблудились как никогда раньше. Мать Тьма простила их? Она отдает им город? Благословляет наследием Тисте Анди?

— Тогда… возможно, в твоем пребывании здесь есть смысл, Сенд.

Она искала его взгляд, словно уязвленная сочувствием. — О чем ты?

— Ты должна убедить Мать Тьму сделать всё это. Для трясов.

«Ох, муж. Я была лишь заложницей. А потом… потом… лишилась и этого». — У Матери Тьмы нет времени на таких, как я.

— Скажи, зачем нужны были заложники?

Он перебил ее мысли. Сендалат отвернулась, поглядела в заваленную мусором реку. Темные воды… — Первые Семьи соперничали. Сила вздымалась непредсказуемым потопом. Мы были разменной монетой. Пока нас не тратили, пока мы… «оставались не оскверненными» … оставались собой, в битвах лилось мало крови. Мы стали валютой силы. «Но золото не чувствует. Золото не мечтает. Золото не грезит о мужской руке. Ты можешь нас выиграть, можешь проиграть, но не съесть. Можешь нас спрятать. Можешь отполировать и повесить вместо ожерелья. Можешь закопать, можешь даже лицо себе позолотить… но к следующему сезону огня от тебя не останется и следов.

Ты не можешь нас съесть и трахнуть не можешь. Да, не можешь».

— Сенд?

— Что?

— Заложников когда-либо убивали?

Она потрясла головой: — Нет, до самого конца. Когда всё… развалилось. Всё, что нужно, — проговорила она, и воспоминания затуманили разум, — нарушить один закон, один обычай.