— Смогу.

— Как?

— Это потребует определенного времени. — Доктор встал. — И на этот период я хотел бы предложить вам быть моими гостями. Устроит ли вас такое предложение?

Холмс машинально тоже встал и сделал несколько шагов, после чего внезапно повернулся и мучительно схватился за голову.

— Нет смысла! — простонал он. — Даже сейчас меня терзает эта ужасная страсть!

Я было привстал со стула, охваченный желанием приободрить его и успокоить, но остановился на полпути, осознав всю тщетность или даже издевательский характер > такой попытки.

Доктор Фрейд неторопливо вышел из-за стола и положил на плечо моего друга свою тонкую руку,

— Я смогу положить конец этой тяге — со временем. Прошу вас, садитесь. — Он пододвинул стул, с которого поднялся Холмс, и усадил его у края своего стола. Холмс молча повиновался, но вся его поза говорила об упадке сил и неверии в себя.

— Знаете ли вы что-нибудь о практике гипноза? — осведомился Фрейд.

— Кое-что, — устало ответил Холмс. — Вы собираетесь заставить меня лаять подобно собаке и бегать на четвереньках?

— Если вы пойдете на сотрудничество со мной, — сказал Фрейд, — и будете доверять мне, я со временем сниму мучающий вас груз. Когда он опять навалится, я опять загипнотизирую вас. Таким образом, мы сможем одолеть пристрастие, а химизм вашего организма завершит процесс. — Он говорил очень медленно и убедительно, стараясь успокоить страдания Холмса и подавить вздымавшуюся в нем волну паники.

Холмс не отрывал от него глаз, пока тот говорил, а затем коротким движением опущенных плеч с подчеркнутым безразличием дал понять, что соглашается.

Мне показалось, что доктор Фрейд, переведя дыхание, наконец позволил себе расслабиться. Подойдя к высокому окну, он отдернул портьеры, рассеяв в комнате сумрак. Затем повернулся к Холмсу, который продолжал неподвижно сидеть.

— А теперь, — сказал Фрейд, пододвигая стул вплотную к нему, — я хочу, чтобы вы выпрямились и не отводили от меня взгляда.

Он вытащил из жилетного кармана блестящий диск часов, на которые я уже обратил внимание, и, придерживая за цепочку, стал покачивать ими взад и вперед перед лицом Холмса.

 Часть 2

РЕШЕНИЕ

 8

Каникулы в аду

Явное нежелание профессора Мориарти возвращаться обратно в Лондон в компании Тоби внесло некоторое комическое оживление в течение этой поистине ужасной недели. Едва только взглянув на пса — днем я пригласил его на совместную прогулку вокруг его отеля в Грабене, — он объявил; что, хотя он преисполнен самых благих намерений (о чем первым делом свидетельствует его поездка в

Вену), но есть пределы его благородства, которые он не в состоянии переступить.

— И граница эта, — сказал он, глядя из-под очков на Тоби, который ответил ему взглядом, полным тепла и доброжелательности, — вот она. Я терпеливый человек и испытываю к вам искреннюю благодарность, доктор Ватсон, но и моему терпению может прийти конец. Я не сказал ни слова о ванильном экстракте, приведшем в полную негодность новую пару ботинок, не так ли? Но это уже чересчур. Я не берусь доставить это животное обратно в Лондон, нет, нет и нет, ни за какие блага мира.

Я был не в том настроении, чтобы шутить с ним, о чем и поставил его в известность. Если он хочет поместить Тоби в багажное отделение, у него есть на то право, но доставить пса на Пичин-Лейн он обязан. Я призвал на помощь авторитет Майкрофта Холмса, и Мориарти, хныкая и стеная, был вынужден принять наше условие.

Я сочувствовал ему, но мы находились не в том положении, чтобы идти профессору навстречу. У меня самого нервы были на пределе, и только теплая телеграмма от жены, говорившая, что дома все в порядке, помогла мне.