— О, к пациентам у меня в самом деле не было интереса, — засмеялся Холмс, — но не кажется ли вам, что этот доктор Шульц напоминает нашего старого друга Лестрейда? Поэтому я и решил пойти, чтобы выразить свое уважение и симпатию доктору Фрейду.

До больницы было недалеко, и по прибытии нам сообщили, что доктор Шульц со своей пациенткой находится в отделении психиатрии. Мы нашли его во внутреннем дворике, отделенном ОТ прочего пространства воротами, за которыми пациентам, находящимся под присмотром, разрешалось сидеть или гулять на солнце. В их распоряжении были также различные игры, и около полудюжины из них играли в крокет, хотя игра сопровождалась постоянными криками и обидами, требовавшими вмешательства санитаров.

Доктор Шульц оказался грузным самодовольным человеком лет пятидесяти, с тонкими усиками и внушительными бакенбардами.

Небрежно поздоровавшись с нами, он встретил доктора Фрейда с настороженной вежливостью. Поскольку больница была в равной степени предназначена как для лечения больных, так и для обучения медиков, он не возразил, когда Фрейд осведомился, можем ли мы сопровождать его.

— В сущности, это не мое дело, — объяснял Шульц, пока мы пересекали лужайку, — но, понимаете ли, мы должны с ней что-то делать. Ее доставили к нам после того, как она попыталась броситься в канал с моста Оугартен.

Прохожие остановили ее, но ей удалось вырваться, и она снова сделала попытку броситься, в воду. Явно чувствуется, что она недоедала, подумав, добавил он, — но, оказавшись в полиции, она почти ни к чему не притронулась. И вопрос состоит в том, что с ней делать дальше? Если вам удастся выяснить, кто она такая или что-то в этом роде, я буду у вас в вечном долгу.

Похоже, его не привлекала перспектива быть в вечном долгу у Фрейда, поэтому вместо ответа доктор только улыбнулся мне. Я был поражен, как и Холмс, услышав текст записки Шульца, сходством тона достаточно известного врача и рядового инспектора Скотланд-Ярда, когда им приходилось обращаться за помощью к еретикам и низвергателям устоев...

Она находится вон там... и в вашем полном распоряжении. Я должен отлучиться в хирургическое отделение. Если вы будете настолько любезны, оставьте мне записку в кабинете. Завтра я буду снова осматривать больную.

Он направился в операционную, оставив нас лицом к лицу с молодой женщиной, которая, сидя в плетеном кресле, немигающими глазами смотрела на простирающийся перед ней газон, даже не жмурясь от ярких лучей солнца. Она в самом деле была заметно истощена, кожа имела легкий голубоватый оттенок. Застывшее положение ее фигуры подчеркивало, что она находится в предельном напряжении.

Оставив нас с Холмсом в некотором отдалении наблюдать за ней, Фрейд неторопливо подошел к женщине и провел рукой перед ее лицом. Не последовало никакой реакции. Она не сопротивлялась, когда он мягко взял ее за кисть, чтобы проверить пульс, а когда он закончил, ее рука безвольно упала на колени. У нес было тонкое лицо, гораздо более тонкое, чем можно было судить по очертаниям проступающих лицевых костей. Мы не могли оценить, сколько она весит, потому что на ней был бесформенный , больничный халат. Холмс, явно заинтересованный, внимательно наблюдал за Фрейдом, пока тот обследовал ее.

Вы теперь понимаете, почему они вызвали меня, — тихо сказал Фрейд. — Они просто не знают, что еще с ней можно сделать. В сегодняшнем положении ее нельзя перевести ни в одно из отделений.

— Что вызвало у нее истерическое состояние? — спросил я.

— Пока об этом можно только догадываться. Бедность, отчаяние, одиночество. Дойдя до предела своих сил, она решила покончить счеты с жизнью, но поскольку ей помешали, она впала в то состояние, в котором мы ее сейчас и видим.':.

Открыв свой черный саквояж и порывшись в нем, Фрейд извлек шприц и флакончик.