Еще мгновение, и они сошлись, клинки скрестились, блеснув на солнце. Они наступали и отступали, стараясь при каждом движении удержаться на ногах. В искусстве владения шпагой оба были отнюдь не любителями. Молодой барон практиковался в Гейдельберге — о чем выразительно свидетельствовал шрам на его щеке, — а Холмс был опытным фехтовальщиком, с которым не могли справиться и чемпионы. Я никогда раньше не видел, как он работает шпагой, тем более когда под ногами была такая предательская поверхность.

Должен признать, барон все-таки превосходил Холмса, Он медленно, но верно оттеснял его к краю крыши, и его дьяволг,ская физиономия исказилась в ухмылке.

— Держись поближе, подгони! — крикнул я Бергеру, и он, не медля нм секунды, открыл дроссель. У Холмса за спиной ©сталась лишь пара шагов, когда мы снова врезались в поезд барона. Не поторопись мы, с Холмсом было бы покончено.

Барон преследовал соперника с ловкостью дикого животного. Холмс снова споткнулся, и его противник бросился к нему. Детективу удалось увернуться от смертельного удара, но клинок все же коснулся своей цели, и я увидел кровь, хлынувшую из пропоротой руки.

И вдруг все было кончено. Как это случилось, что на самом деле произошло, я так и не понял. Холмс и сам потом говорил, что он ничего не помнит, но выглядело это так, что, стараясь нанести врагу второй удар, барон отвел назад свой клинок, потерял равновесие и, падая, напоролся на острие шпаги Холмса, который в это время выпрямлялся, уходя от нападения.

Барон стремительно отпрянул назад, и эфес вырвался из руки моего друга, но негодяй так основательно напоролся на клинок, что был не в силах выдернуть его из своего тела. Несколько мгновений он стоял, покачиваясь, на крыше вагона с искаженным злобой лицом, а потом со сдавленным криком порой я слышу его во сне — рухнул вниз. Холмс остался стоять на коленях, не в силах подняться. Затем он перевел глаза на нас.

Мы с Фрейдом торопливо перебрались с локомотива на крышу вагона и бросились к нему. Придерживая его с обеих сторон, мы помогли ему спуститься по лесенке с другой стороны. Фрейд хотел тут же осмотреть его рану, но Холмс упрямо покачал головой, сказав, что это всего лишь царапина, и мы проследовали за ним через два вагона, которые все еще составляли поезд барона. В первом из них мы обнаружили распростертое тело дворецкого, пораженного в голову пулей Холмса, когда он открыл огонь по поезду наших противников. Скорчившись в углу, билась в истерике женщина, еще недавно столь убедительно игравшая роль баронессы фон Лейнсдорф. Ее правильные черты лица были искажены ужасом. Она не прореагировала, когда мы проследовали мимо нее, и продолжала рыдать, в отчаянии раскачиваясь вперед и назад. Интерьер вагона был обставлен с крикливой роскошью, которая отличала и венскую резиденцию барона. На стенах между портьерами покачивалось старинное оружие, украшенное гербами, и теперь мне стало понятно, откуда оно попало в руки барона и Холмса. Мы, было, остановились при этом великолепии, но Холмс настойчиво повлек нас дальше.

— Скорее! -— взмолился он слабым голосом. — Скорее!

Мы оказались в первом вагоне, большая часть которого была заполнена багажом. В отчаянной спешке вместе с детективом мы пустились на поиски среди бесчисленных сундуков, чемоданов и саквояжей.

— Гляньте на эти отверстия для воздуха, — указал Холмс. Он стоял, опираясь на клинок и ухватившись, чтобы не упасть, за раму окна.

— Здесь! — выкрикнул Фрейд. Взяв у Холмса оружие, он просунул лезвие под дужку огромного замка. С усилием вырвав замок из гнезда, он с моей помощью приподнял крышку на массивных петлях.

В сундуке точно в таком же состоянии, как мы оставили ее, располагалась живая Нэнси Осборн Слейтер фон Лейнсдорф — ее серо-голубые глаза невидяще смотрели на нас.