Чевиот не промолвил ни слова. Выражение его лица не изменилось. Он опустил ногу в грязь, которая дюймовым слоем покрывала булыжную мостовую. Но обратился он к кучеру высоким от напряжения голосом:

— Сколько я вам должен?

— Шиллинг, — ответил кучер.

Это было все, что он сказал. Но больше, чем странностью окружавшей его обстановки, Чевиот был удивлен мстительной ненавистью, прозвучавшей в тихом голосе кучера.

— Значит, шиллинг, — автоматически ответил он. — Где я сел к вам?

Щелкнул невидимый хлыст, издав звук, полный той же ненависти.

— На Истон-роуд. Сказали: «Скотланд-Ярд». Но вы имели в виду «Большой Скотланд-Ярд», что еще? — Снова щелкнул хлыст. — Вот так!

Чевиот посмотрел на шляпу, которую держал в руках. Она несколько напоминала современный головной убор с высокой тульей, но была заметно выше и тяжелее, и ворс на ней смахивал на бобровый мех. Что-то не то случилось с его волосами, которые были, он чувствовал, куда длиннее и гуще, чем обычно; он задумчиво взвесил шляпу на руке.

Правая его кисть попыталась скользнуть в карман брюк. Его пальто великолепного плотного сукна было слишком Длинным; ему пришлось откинуть его полу, чтобы добраться до кармана непривычно тугих брюк, откуда он извлек горсть мелочи.

И все это время странный невидимый голос изливал на него потоки ненависти:

— Никак, вы большая шишка, точно? — спрашивал он. — Вижу, что вы Один из двух новых комиссаров этой вонючей полиции Бобби Пиля...

— Что?

— То, что слышали! — В голосе слышалась тихая ярость. — Глянь, напялил на себя гражданскую одежду! И вдобавок ко всему еще попытается не заплатить мне. А что, нет? Скажет, что, мол, вообще не садился...

Чевиот поднял глаза.

— Помолчи, — сказал он.

В свое время женщина-репортер писала, что суперинтендант Чевиот из отдела по расследованию убийств «выделяется своими строгими светло-серыми глазами, хотя мне лично кажется, что по натуре он человек добрый».

Без сомнения, кучер понимал, что позволил себе лишнее. И когда он видел обращенные к нему эти светло-серые глаза, в них было такое зловещее выражение, что слова не пошли у него с языка. Глаза резко выделялись на сухом лице, мрачность которого подчеркивалась белыми уголками воротничка и аккуратно завязанным галстуком черного сукна.

«Вот черт возьми!» — подумал кучер. Ему расхотелось С ним связываться. Он не хотел иметь серьезных неприятностей от типа, который несет в себе такое ощущение опасности.

— Вот, возьмите, — мягко сказал Чевиот. Он протянул два шиллинга кучеру, который уже успел спрыгнуть и поддерживал дверцу.

Если вся поездка от Истон-роуд стоила всего шиллинг, то этот бобби дает ему огромные чаевые. Кучер схватил монеты. Утопая в грязи, кеб почти беззвучно развернулся и, поскрипывая, покатил по Уайтхоллу, закрытому пологом этой странной ночи. Но невидимый голос все же выкрикнул два оскорбительных слова:

— Пилер! Шпион!

Повернувшись, Джон Чевиот направился налево в небольшой тупичок, где, освещенный газовым светильником на кронштейне, стоял единственный кирпичный дом, в окнах нижнего этажа которого было видно несколько огоньков. Вязкая грязь смочила обшлага его брюк и неприятно холодила ноги.

Неужели он реально ощущает все это?

Но такого не может быть! Чевиот был в этом уверен.

«Вот старый Скотланд-Ярд, — думал он. — Точно там, где и должен находиться. Он, конечно, не изменился. Как и мои глаза, мои чувства, мое мышление».