После первых нескольких ночей Вирджил решил, что ему мало просто утолять похоть. Он принуждал Джулию к самым отвратительным ласкам, о которых она думала с омерзением. Даже Дерек с его грубой страстью никогда не вызывал в ней такого чувства унижения. Джулия наслаждалась каждым его прикосновением, хотя и не признавалась в этом.

А ее мать продолжала цепляться за жизнь, и доктор Перкинс однажды сознался: он не надеялся, что она проживет так долго.

– Если бы не вы, Джулия, – сказал он как-то вечером, – она бы так долго не протянула.

В эту минуту Джулия молилась лишь об одном: чтобы угрызения совести не отразились на ее лице – ведь она так часто желала матери смерти! Если бы она поправилась, Джулия приложила бы все силы, чтобы помочь ей. Но положение было безнадежным, и у Джулии все чаще возникала мысль покончить с собой – смерть казалась ей желанным избавлением от адских ежедневных мучений.

Ее единственной отрадой были ночи, когда Вирджил оставался в городе. Лайонел иногда докладывал Джулии о том, как развлекается Вирджил. Негры, приезжающие в Саванну за припасами, собирались на пристани и обменивались сплетнями, поэтому вскоре весь город узнал, что Вирджил Оутс стал завсегдатаем игорных домов.

В один такой вечер после ужина он встал из-за стола, подошел к Джулии и запечатлел на ее щеке слюнявый поцелуй. Джулия содрогнулась от отвращения, а Вирджил лишь рассмеялся и произнес:

– Мне жаль оставлять тебя в одиночестве, дорогая, но ничего не поделаешь. Завтра мы наверстаем упущенное. Ты уложишь мать пораньше, и мы проведем приятный вечерок вдвоем.

Он уехал, а Джулия еще долго сидела неподвижно, борясь со слезами досады и беспомощности. Вскоре ей пришлось встать, подняться к матери и уговорить ее проглотить хоть несколько ложек бульона. В последнее время мать часто качала головой и уверяла, что у нее нет аппетита.

В присутствии матери Джулия скрывала свои тревоги и опасения. Но однажды мать заметила грустное выражение на ее лице и расплакалась. Неудержимо всхлипывая, она пробормотала:

– Это я во всем виновата. Я причинила тебе слишком много горя, Джулия. Ну почему смерть так медлит?

Заметив, что Джулия не прикоснулась к содержимому собственной тарелки, Сара запричитала:

– Без еды вы вскоре исхудаете, как ваша мама. Посмотрите-ка, вы даже не дотронулись до цыпленка, а ведь вам всегда так нравилась жареная курятина…

– Рядом с этим мерзавцем я не могу есть, Сара. От него меня тошнит. – Джулия в отчаянии покачала головой. – Когда-нибудь мое терпение лопнет, и я запущу ему тарелкой в голову, не задумываясь о том, что мама услышит шум и встревожится. Да простит меня Господь, долго я не выдержу.

Сара положила пухлую руку на плечо девушки.

– Мисс, я понимаю, вам нелегко. Тягостно знать, что за тебя некому заступиться. Но не забывайте, что каждому человеку Господь отпускает столько страданий, сколько тот способен вынести. Так что верьте в Его милосердие и не падайте духом.

– Похоже, Господь переоценил мои силы, – вздохнула Джулия. – Даже Майлс всегда называл меня неженкой.

– Мистер Майлс стал бы гордиться вами, если бы узнал, что даже горе не сломило вас, поверьте мне. Джулия поджала губы.

– Может быть. Но когда я вспоминаю о том, как была пленницей Дерека и временами мне хотелось визжать от досады, то мне становится просто смешно: тогда я еще не знала, что такое беда.

– Ну и ну, мисс Джулия! – усмехнулась Сара, собирая со стола посуду. – Вот теперь я вижу, что вы и вправду любили этого человека.