— Кому вы пытаетесь втереть очки? Мне, который знает вас как облупленных? Небось спохватились лишь тогда, когда пришла телеграмма. Наляпали за ночь по вредной студенческой привычке и думаете, сойдёт. Нет, голубчики! Чтоб через пять минут всё лежало у меня на столе.

— Сейчас принесу, — встрепенулся Малик, не придавая большого значения брюзжанию шефа.

— Погодите, — нетерпеливым движением локтя удержал его Доровский. — Ланской здесь?

— С утра был, — заученно отреагировал Малик. — Найти?

— Уж окажите милость… К Лупкину-Пупкину ездили?

— Он Пулкин, Евгений Владимирович.

— Вы усматриваете существенную разницу? Я — нет. И что же он вам сказал, этот Пупкин? Да вы садитесь, Марлен Борисович, нечего топтаться у стола!

— Разговор получился довольно своеобразный, — принялся рассказывать Малик, беря стул. — Сначала он встретил меня в штыки…

— Кто, Пупкин? — уточнил Доровский, упрямо осклабясь.

— Он, Евгений Владимирович, он… Едва я назвался, как он сразу полез на стенку. “Ничего не боюсь, — орёт. — Я здесь ко всему привык, и вам меня не сдвинуть!” Представляете?

— М-да, — хмыкнул Доровский. — А вы, конечно, кинулись в драку?

— Совсем напротив! Я…

— Ну, если не вы, то, значит, Ланской?

— Так его вообще там не было! — удивлённо опешил Марлен. Определённо шеф настроился сегодня на агрессивный лад. Даже рта не даёт раскрыть.

— И где же он изволил прохлаждаться? Разве я не говорил, чтобы вы съездили вместе?

— Говорили, Евгений Владимирович, но Кира был в тот день очень занят, и я решил…

— Догадываюсь, чем он занимался, но об этом позже, а пока продолжайте, Марлен Борисович, прошу.

— Короче говоря, он сразу расставил все точки над “ї”. Дескать, запугать его невозможно ни тюрьмой, ни высокими инстанциями, ни даже физической расправой.

— Он именно так и сказал? — Доровский улыбнулся, постепенно оттаивая.

— Даже хуже! Он употребил термин “рукоприкладство”.

— Какая прелесть. А вы в ответ?

— Я робко попросил его обратиться к сути. Но товарищ Пулкин заявил, что ни на какие устные переговоры он не пойдёт, а будет вести лишь официальную переписку. “Если вы не согласны с нашим решением, — изрёк сей муж, — а вы не согласны, иначе бы не прибежали скандалить, направьте обоснованное возражение”. Я пообещал так и сделать, но спросил, что, по мнению товарища Пулкина… Пупкина то есть, нас ожидает в дальнейшем? Пупкин не скрыл, что переправит нашу цидулу товарищу Громкову, и всё вернётся на круги своя.

— Кто сказал “цидулу” — он или вы?

— Я сказал “цидулу”.

— Впредь попрошу вас строже придерживаться лексических особенностей первоисточника. Ваша отсебятина у меня давно поперёк горла стоит.

— Есть, Евгений Владимирович, — Малик засмеялся. — Будем придерживаться… На мой вопрос о смысле подобной затеи первоисточник с неподражаемой прямотой заявил, что ИМЕП — головное учреждение, а товарищ Громков — монополист в данной области, и он обязан прислушиваться только к его руководящему мнению.

— “Руководящее мнение” и “монополист” — это его или ваше?

— “Мнение” — моё, “монополист” — Пупкина.