Хотя Уолтер всегда был себе на уме, с Дэвидом они были настоящими друзьями, так как росли в одном доме с самого детства. Уолтер был так же надежен и верен, как каменные стены Баронсфорда. К тому же он был единственным, кто остался рядом с Лайоном после смерти Эммы.

Эмма!

Воспоминания о ней промелькнули в голове Дэвида. Он вспомнил, как Эмма неоднократно упоминала имя Уолтера, тем самым пытаясь вызвать его ревность. Но ведь Уолтер был единственным из них, кто не поддался на чары Эммы и не склонился к ее ногам. Или все-таки поддался?

— Довольно-таки унылое местечко для такого утра, как это, — произнес Дэвид, подходя ближе.

Двусмысленная улыбка промелькнула на губах Уолтера, когда он, повернув голову, взглянул на Дэвида.

— Интересно, удастся ли нам дождаться солнца, чтобы она могла увидеть все это.

— Кто — она?

— Вайолет, — спокойно пояснил Уолтер. — У нее есть одно желание — она хочет, чтобы ее девочка была похоронена на освященной земле.

Дэвид вспомнил, что случилось с Вайолет — ее умершее дитя было похоронено простым батраком без панихиды и отпевания.

— Я только что говорил со священником, и он дал свое согласие. — Траскотт снова устремил взгляд на склеп возле церковной стены. — Здесь ей будет покойно. К тому же за могилой присмотрят.

Ощущение мира и покоя, окружавшее Уолтера, слегка поколебало решимость Дэвида. Какое для них имело значение то, что когда-то произошло на скалах?

Почему им было так важно узнать имя убийцы? Разве Гвинет будет любить его меньше, если они никогда не узнают об этом? Дэвид любил ее. Разве это касалось его отношений с братьями? Нет.

Траскотт повернулся к нему и спросил, нахмурив брови:

— Что привело тебя сюда?

Дэвид вздохнул. Итак, он заговорил первым. И это было важно.

— Этим утром мы с Гвинет укрылись от дождя в твоем старом замке. Шел дождь, а нам нужно было найти укромное местечко, чтобы кое-что обсудить.

Траскотт покосился на склеп, где покоилась Эмма.

— Вы заходили внутрь?

— Там все заросло вереском и папоротником, — ответил Дэвид неуверенно. Он не мог решить, спрашивать или нет. — Ремонт ты раздумал доводить до конца?

— Я перестал ходить в замок, как только Эмма стала там постоянной гостьей.

Дэвид испытал облегчение. Ну конечно! У Траскотта не было ничего общего с Эммой, а потому и не имеет смысла выдавливать из него признание. Дэвид взглянул на небо — похоже, прояснялось. Однако, переведя взгляд на кузена, Дэвид удивился. Невозможно было не заметить удрученный и печальный вид Уолтера.

— Тебе нет никакой необходимости что-либо рассказывать, Уолтер.

— Знаю, но это угнетает меня. Я должен все рассказать. — Траскотт посмотрел на Дэвида, и в его глазах отразились боль и страдание. — Я хочу, чтобы ты узнал самое плохое и не ошибался в своих суждениях.

Дэвид сразу понял, что имел в виду Уолтер. Именно недомолвки вбили клин отчуждения между ним и Лайоном. Уолтер хотел выговориться, чтобы облегчить душу. Пытаться скрывать чувства или хранить их в себе он больше не мог.

— Эмма не была той, какой ты ее знал, — произнес Уолтер глухим от страдания голосом. — Эмма водила тебя за нос. Она никогда не испытывала к тебе тех чувств, которые ты испытывал к ней.

Дэвид с таким же мрачным и серьезным видом ответил:

— Знаю.

— Я не знаю, когда это началось — ну, когда Эмма так изменилась, — но в этом твоей вины нет.