— За дело! — шепнула Барбара. — И не тяни! Минута, максимум, две!

— Минута! — Лиза вошла в одну из кабинок и закрыла дверь. С этого момента темп ее действий изменился самым решительным образом.

Первым делом, она выхватила из сумочки телефон, разобрала аппарат в несколько быстрых движений и ссыпала пластиковый мусор в изящный контейнер, стоявший слева от унитаза. Сим-карта же была тут же спущена со сливом в канализацию.

«Раз!»

«Два!» — она вытащила из той же «бездонной», как и любая другая женская сумочка «на каждый день», парик в «цветах поздней осени», очки с затемненными линзами -0.25, доводившими ее зрение до идеальных ста процентов, зеркальце, и губную помаду оттенка «Бронзовый закат», превращавшего — по контрасту — ее лицо в гипсовую маску. На все остальное ушло ровно сорок семь секунд. Не минута, конечно, как она давеча обещала, а минута и двадцать три секунды, но все равно — время, как ни крути, вполне рекордное. Последним штрихом был бутылочного цвета кашемировый кардиган и салатного цвета шелковый шарф. Как не жаль, оба предмета роскоши отправились в контейнер для мусора вместе с обломками мобильника, и Лиза осталась в темно-зеленой блузке и темно-синих джинсах скини от Dolce & Gabbana. Вроде все то же самое — даже туфли на высоком каблуке одни и те же, цвета хвои, — но человек другой. Другая женщина, как говорится.

— Привет! — улыбнулась ей женщина, вышедшая из кабинки в конце ряда, и Лиза не сразу сообразила, что это не кто-нибудь «вообще», а Барбара. Начать с того, что исчезли стильные брючки три четверти и туфли-лодочки на невероятно высоких и тонких каблуках. Их сменили невесомые «балетные» туфельки из мягкой кожи, а вместо брюк, блузки и длиннополого пиджака, напоминающего фрак, невысокая черноволосая женщина была одета в классическое «маленькое черное платье» из тонкого шелка, под которым, похоже, не было ничего, кроме фигуры.

— Миленько, не правда ли? — хмыкнула Бабс, приближаясь к Лизе. — Боюсь, правда, что замерзну в нем нафиг, да и не нагнуться, как следует, — добавила она, оправляя короткий — что называется, выше всяческих приличий, — подол.

— Зато, так нас могут и не узнать, — пожала плечами Лиза, и повернулась к двери. — Я первая, ты через тридцать секунд!

— Уверена?

— Да! — и Лиза толкнула дверь дамской комнаты.

Коридор был пуст, хотя откуда-то из-за угла и из открытой двери мужского туалета доносились звуки, свидетельствующие о том, что жизнь продолжается: в мужской уборной кто-то сушил руки под феном, а в боковом коридоре целовались и, как бы даже, не занимались сексом.

«Всюду жизнь!» — усмехнулась мысленно Лиза, вспомнив название картины какого-то русского художника девятнадцатого века, и в этот момент дверь, ведущая на пожарную лестницу, распахнулась, и в коридор вбежал мужчина. Лиза не успела его даже толком рассмотреть, но одну вещь она поняла моментально: этот человек здесь не случайно, и охотится именно на нее.

«Стоять! — „рявкнула“ она со всей мочи. — Руки по швам!»

Впечатление было такое, словно мужчина — теперь Лиза рассмотрела, что он одет в серый костюм-тройку — налетел на стеклянную стену. Его мотнуло в сторону, на стену коридора, потом обратно, но в следующее мгновение он уже стоял перед Лизой, тяжело дыша и выпучив глаза от удивления. Руки он, тем не менее, вытянул по швам.

«Повиноваться! — „потребовала“ Лиза. — Назови своё имя?»

Это был второй пробный камень, но все, кажется, было в порядке.