— Ну, что там? — спрашивает Гектор снаружи голосом ребенка, у которого не хватает смелости зайти в дом с привидениями.

Никакие лыбящиеся скелеты не поджидают Якоба. Самолет не проклят, не заброшен и не разбит. Якоб улыбается, играя с приборами. Сам вид чего-то знакомого его искренне радует. И он изо всех сил старается не обращать внимания на локоть, который каждые полсекунды напоминает ему об опасности. Аккуратно сложенная карта полета лежит на сиденье второго пилота. Якоб проводит пальцами по темно-синим линиям, разделяющим схемы захода. Половина слова «ангилья» напечатана ярко-желтым по мелованной бумаге. Он представляет себя на месте пилота, а рядом — Лору. Ее синие глаза. Ее зубы, прикусывающие нижнюю губу, когда она смеется своим особенным смехом. Призраки. Лобовое стекло покрыто птичьим пометом и перьями.

Якоб собирается выходить, но тут замечает на стальном полу белый прямоугольник.

Это полароидный снимок, который настолько выцвел, что на нем не осталось ничего от жизни, когда-то пойманной со вспышкой. Якоб поднимает фотографию, и его передергивает. Он быстро возвращается по салону и выбирается наружу.

Гектор сзади кладет обе руки ему на плечи, как человек, долго готовивший сюрприз.

— Мы возвращаемся.

Он хмурится, как будто сам еще не верит в то, что говорит.

Якоб смеется:

— Ты настолько хорошо плаваешь?

— Мы оба возвращаемся. Тут есть лодка, прямо за избушкой. Я проверил.

Гектор неловко переминается с ноги на ногу. Птицы кричат, чувствуя в Перехватчике что-то, что он сам до конца в себе не признает.

— Здесь ничего нет, — продолжает он. — И никого.

А самолет — ну подумаешь.

— Ты иди, — говорит Якоб, отступая. Сигнал тревоги уже надрывается в полную силу. — Я остаюсь.

Гектор достает из-за спины пистолет с таким видом, с каким виноватый любовник достает букет, похищенный в чужом саду.

— Мы оба идем.

— Да как мне тебе объяснить, — начинает Якоб, глядя в черное дуло.

— Не стоит, — отвечает Гектор, собираясь с духом теперь, когда он достал свой секрет. Ему нравится ощущение пальца на курке. Уютно. Никто больше не будет им командовать. — За тебя объявили награду. Пятьдесят тысяч долларов. Кажется, твоя мать объявила.

Теперь Якоб начинает смеяться. Против воли его тело сотрясают приступы хохота, и сдерживать их нет никаких сил. Его глаза слезятся, живот начинает болеть. Семейство игуан, жмущихся друг к другу под искалеченным самолетом, уползает в джунгли в поисках более надежного укрытия.

— Моя мать? Послушай, ты за кого меня принимаешь? За беглого преступника?

— Кое-кто считает, что это ты убил всю свою семью. И бежал, чтобы замести следы.

— Мой брат тоже любил пушки. Короче, я остаюсь.

Гектор взводит курок. Он качает головой:

— Лодка стоит вон там. Мы можем встретиться с журналистами уже через…

Якоб, не разбирая дороги, бросается в джунгли. Он цепляется за спаскомплект, как за футбольный мяч, за талисман, который защитит его от пуль, — пули, он знает, последуют.

Бах! Первый выстрел приходится в пальму, мимо которой он пробегает. Вздрогнув, Якоб спотыкается и падает. Затем вскакивает, слыша дыхание Гектора поблизости и новый щелчок курка. Якоб бросается прочь с тропинки, в заросли, где двухметровые банановые пальмы стоят как зеленые часовые, накрывая джунгли листьями.