Пленнику придется думать очень медленно, чтобы не потерять рассудок и определить свое местонахождение в мире. Нужно вызвать из памяти тихую гавань, как это умеют только знатоки морских карт. Вообразить место, увиденное когда-то на карте, и бросить там якорь. Нужна лишь какая-нибудь координата. Он уговаривает себя, что онемевшая рука не засохнет и не отвалится от тела, и эта мысль его почти успокаивает. Он вдыхает воздух и решает, что находится в тропическом климате, — так ему подсказывает нежный, маслянистый запах, идущий от воды.

Якоб закрывает глаза и представляет себе зеленый цвет. Тот особый бирюзовый оттенок, который призывает раздеться и окунуться в него, когда смотришь на карту и видишь, где заканчивается пыльного цвета суша и начинается бескрайний океан грез.

— Есть тут кто? — снова взывает он к русскому слову на двери, слегка осмелев. По-прежнему нет ответа.

Запах сигарет исчезает. Якоб задумывается, различим ли вообще его голос за грохотом двигателей.

Хлопки крыльев, шорох перьев. Чайка вернулась. Чайка смотрит на него.

Вот он я, думает Якоб. Кто-нибудь, услышьте меня.

Перехватчик

Гавана, Куба

Коза снова кричит. Она хочет, чтобы ее подоили.

Гектора это не на шутку раздражает: она кричала и вчера и позавчера. Он ведь объяснял старику Элизондо с верхнего этажа, как для него важно высыпаться в тишине. Первый раз, когда тупое животное разбудило весь дом в пять утра, коротышка пробормотал: «Lo siento, señor Hector» — и потащил козу в заднюю комнату. Гектор понимает, что вонючая тварь дает молоко, без которого старик и его семейство не могут обходиться, когда еда по талонам. Элизондо слишком горд, чтобы признаться в этом. Как бы то ни было, коза никуда не денется, сколько бы она ни шумела. Каждый рассвет, почуяв солнце, она кричит. А оставшееся утро разносит сор по разболтанным половым доскам, если ее не привязывают на заднем дворе, а оставляют под присмотром одного из угрюмых внуков Элизондо.

Гектор ворочается в своей тесной кровати и прижимает подушку к ушам, вонзаясь в нее кулаками как в тесто. На календарь, что висит на двери в комнату, падает свет, и революционер Камильо Сьенфуэгос в ковбойской шляпе таращится на Гектора ярко-зелеными глазами. Гектор берет с прикроватного столика ватную палочку и тщательно чистит уши, размышляя о том, как бы избежать сегодня похода на работу.

Уши — единственная причина, по которой его до сих пор терпят в офисе. Потому что даже эпитет «нелюдимый» для него слишком мягок.

Он уверен: если не поддерживать уши в идеальной чистоте, то завтра же на его столе может оказаться приказ об увольнении. Его почти квадратная голова покрыта голубоватой щетиной, хотя он брился только вчера перед тем, как выйти за спиртным. Женщины на работе не в курсе, что он слышит, как они за спиной называют его неандертальцем. Его уши улавливают звуки из самых дальних углов, где люди сплетничают, будучи уверены, что никто не может их услышать. Они бы удивились, обнаружив, как сильно его оскорбляет такое прозвище. Он бы страшно хотел рассказать им, что все знает. Но еще больше он хотел бы избавиться от козы старика Элизондо, например перерезав ей глотку. Например, сегодня же.

Гектор мог бы на это пойти. Но тогда пришлось бы признаваться полицейским, на кого он работает, когда те заявятся.

Ме-е-е! — капризничает коза. Черт тебя дери, свалявшийся мешок с костями, думает Гектор, отправляясь в душ. Пока он намыливает свое коренастое тело и наслаждается искусственным ароматом дыни, исходящим от пены, поднимается солнце. Оно заливает светом однокомнатную квартиру, которую он снимает для прикрытия. Он представляет себе, что живет на Кубе и действительно работает в компании, указанной на его удостоверении, которое хмурые служащие Министерства внутренних дел подчеркнуто долго разглядывают каждый раз, как его останавливают на блокпостах.