— Пойдешь со мной?

Штурман направляется к зарослям.

— У вас можно одолжить лодку? — спрашивает Якоб, которому не по себе, невзирая на доброе отношение.

Скорее бы домой, думает он, осторожно потирая локоть, распухший до размера колена. Лора…

— То есть я хотел спросить, далеко здесь до ближайшего порта?

Штурман оборачивается через плечо, но продолжает свой путь, и его пыльные сапоги вязнут в песке.

— Недалеко, — улыбается он, жестом приглашая гостя следовать за собой. — Только помнишь, что я минуту назад говорил про океан?

Он тыкает пальцем с грязным ногтем туда, где облака уже начали сгущаться над горизонтом, и кивает, как пастух своему стаду:

— Она возвращается. И не одна.

Якоб смотрит в указанном направлении и видит, как красноватые облака меняют форму, превращаясь в подобие каменной стены.

— Сезон ураганов, — произносит Якоб, вспоминая про широту и погоду на Карибах. Колибри у его плеча внезапно мечется влево, вправо и наконец исчезает, как будто до нее тоже доходит. — Длится до конца ноября, а то и дольше. У этой бури вид зловещий. У вас есть надежное укрытие?

Штурман останавливается и улыбается, сложив огромные руки перед собой и наклонив голову. Серые глаза изучают того, кто явно знает больше, чем заезжий любитель пикников.

— Разрази меня гром. Ты первый гость, который хоть что-то смыслит в погоде. Ты кто, метеоролог какой-нибудь? Или свалился за борт с исследовательского судна?

— Я картограф, — отвечает Якоб, слегка стыдясь, что это правда лишь отчасти. Потому что те, кто держит магазины с картами, не более чем слуги тех, кто умеет творить настоящее искусство. — Ураган будет здесь меньше чем через полчаса.

— Значит, ты понимаешь, что нам нужно побыстрее добраться до укрытия, — одобрительно говорит мужик, исчезая за деревьями. Облака за его спиной уже пришли в движение.

Но пепельно-серые ветви сплетаются плотно и крепко, как будто чьи-то руки не желают никого пропускать.

Они хлещут Якоба по здоровой руке, а ветер шумит в листьях вокруг. Вода начинает волноваться. Все, что Якобу видно, — это спина Штурмана, его кривые ноги передвигаются быстрее, чем можно было вообразить. Якоб больше не может сгибать руку в локте и держит ее как мертвого младенца.

— Далеко еще? — кричит Якоб, сходя с узкой тропинки и прислоняясь к узловатому калебасовому дереву. Неожиданный укол в солнечном сплетении заставляет его задуматься: куда я иду? Разве есть повод верить, что этот мужик мне поможет? Якоб собирается снова задать вопрос, но тут Штурман останавливается, как будто расслышал подозрения своего гостя. Обнаружив, что тот сошел с тропинки, он яростно машет руками, словно запрещая самолету приземлиться.

— Не сходи с пути! — кричит он, указывая на извивающуюся тропинку. — Так безопаснее.

— Почему? — Якоб отскакивает, озираясь на непроходимые дебри, но не видит там никакой опасности. Островитяне везде одинаковые, думает он. Все до единого безумны. Ему страшно хочется отсюда выбраться.

— Если ты спрячешься где-нибудь там от бури, я не смогу тебя найти, и вдруг что-нибудь случится? Утонешь. Идем. Сюда. Почти дошли!

И Якоб идет следом, ему даже кажется, что он различает бледно-желтые огоньки сквозь пелену дождя. Тропинка становится шире и наконец превращается в широкую полосу пляжа, укрытого с обеих сторон деревьями. Из мокрой мглы внезапно выступают контуры какой-то постройки. Это дом. Бамбуковые стены скрипят, когда по ним течет вода, — звук напоминает клекот тонущей птицы.