Меня больше не существует, подумал Гектор, улыбаясь собственному отражению и позволяя пеплу свернуться колечками, прежде чем размазать его пальцами и спустить свое настоящее имя в сток. Теперь я везде. Все, что я люблю, умещается в мою сумку. И сегодня вечером я буду вас всех прослушивать.

Особенно одного из вас.

По дороге на улицу Гектор встретился взглядом с невозмутимой козой и на мгновение подумал, не перерезать ли ей глотку. Коза продолжила жевать, мотая бородой, как будто ей было все равно, убьют ее или нет.

— Vaya con dios, сестрица, — сказал он, на прощание засовывая ей в зубы свой старый швейцарский паспорт.

Он поймал попутку до аэропорта Хосе Марти и проехал по темной сельской местности, кое-где освещенной рекламными щитами с Че Геварой, обрамленными сорокаваттными лампочками, как афиши бродячего цирка. Приходите смотреть на выцветшую революцию! Приводите детей! Швейцарские документы обеспечили ему молчаливое одобрение кубинской иммиграционной службы, и он сел на самолет до Арубы безо всяких препятствий. И впервые за много недель спал спокойно.

Однако местный капитан порта сообщил, что ни «Море тени», ни «Гдыня» сюда не заходили, и посоветовал Гектору не совать нос не в свое дело. Гектор достал карту и прочертил ногтем маршрут урагана. Значит, надо еще дальше на запад. Дождь хлестал по причалу, напоминая всем, кто на море хозяин. Гектора вырвало в двухмоторном самолете по дороге на Синт-Маартен, и женщина, сидевшая рядом, громко пожаловалась пилоту, который только рассмеялся.

«Море тени», хм-мм, — протянул подросток, стерегущий будку капитана порта, поводя пальцем по несуществующим усам с куда более серьезным видом, чем было уместно. — Они запросили заход в порт вчера вечером, но, по-моему, вместо этого прошли дальше на Ангилью. Погода была зверская, сами понимаете.

Пацан кивнул на поломанные мачты и скомканные паруса, чтобы придать вес своему замечанию.

Гектор поблагодарил его и поймал такси обратно до аэропорта. За время короткого перелета в аэропорт Уоллблейк на Ангилье он в подробностях изучил пластиковую памятку о безопасности, как будто в ней был спрятан ключ к вселенским тайнам. Его судно нашлось.

И теперь, направляясь к таможеннику Ангильи, щеголяющему блестящим значком служителя ее величества Елизаветы II, Гектор с заученной небрежностью повторяет движение: засовывает руку в карман цветастой рубашки, достает документ в красной обложке и даже не улыбается. Потому что никто не поднимает взгляда на швейцарского туриста.

— Спасибо, — говорит мужчина за стойкой, ставит штамп и тут же о нем забывает. Гектор выходит из терминала, вдыхая пыль и чувствуя себя до смешного счастливым.

Меньше четверти часа спустя таксист высаживает своего неразговорчивого пассажира недалеко от пристани, предоставляя ему пройти оставшееся расстояние пешком, как он и просил. Вечер вскоре превратится в ночь, и туристы уже заняли лучшие места, чтобы сделать удачные снимки очередного кораллово-розового облака. Гектор подтягивает свои черные носки, поправляет очки и проталкивается сквозь толпу. Его интересуют суда.

Шикарные яхты с обслугой в униформе от Гуччи стоят бок о бок с рыбацкими суденышками, чьи небритые капитаны круглый год живут в каютах.