Потом они засобирались по домам. Вдоль набережной курсировал бесплатный автобус, подбиравший поздних посетителей ресторанов и кафе. Его они обсуждали почему-то особенно бурно.

— А ты спросила за автобус?

— Официант сам спросит за автобус!

— Официант за автобус не спросит, если ты сама за него не спросишь!

Когда я робко заметил, что в России не говорят «за», они все очень удивились.

— Вообще не говорят?

— Нет, «у, говорят… допустим… «за что-то заплатить» или «за дверью», но не «спроси за автобус».

— А как же говорят? — спросили они, потрясенные убогостью российской лексики.

— Насчет или об. «Узнай насчет автобуса», например.

Они пожали плечами и хмыкнули. Кажется, я их не убедил.

Потом я оплатил более чем скромный по московским меркам счет и следом за девицами впрыгнул в подошедший автобус. Через пару минут мы вылезли на автостоянке, где была припаркована машина одной из девиц. Они меня добросили до гостиницы. Я поблагодарил за компанию и попрощался. Кажется, впервые за много лет я отметил свой день рождения. И что еще более ценно, отметил его с незнакомыми людьми, которых я видел в первый и последний раз в своей жизни. Я не запомнил их имен, они наверняка не запомнили моего. Я даже не стал брать ничьих телефонов. Я за чистоту жанра.

На часах шесть вечера. Поезд на Москву завтра в десять. Я сижу в номере самой дешевой гостиницы Одессы, ем арбуз и мысленно подсчитываю, сколько часов осталось до отъезда. Подсчитал. Ровно шестнадцать. Не густо. Я шумно втягиваю носом воздух и неприлично чавкаю. Сахарная лохматая мякоть тает во рту, обжигая зубы нестерпимым холодом — арбуз долго пролежал в гостиничном холодильнике, где поросшая снежным мхом морозилка, за неимением дверцы, морозит без разбора все, что находится внутри.

Мой номер состоит из крохотной комнаты (кровать, холодильник, телевизор) и еще более крохотной ванной. Душевая кабинка упирается своим единственным свободным углом в стояк унитаза, находящегося у самой двери, которая в целях экономии места не открывается, а отодвигается на шарнирах. Таким образом, сидящий на толчке должен либо широко расставлять ноги, либо ставить их прямо на пол душевой. Первый вариант удобнее. Наклонившись всем телом над пластиковым полом душевой кабинки, я кусаю липкую мякоть и позволяю сладкому арбузному соку стекать с моего ощетинившегося подбородка прямо в душ. Туда же я сплевываю и черные косточки. Их можно будет потом собрать руками. А красные пятна сока просто смыть. До этого я пытался есть арбуз, сидя на кровати и разложив на полу полиэтиленовый пакет, но все текло и сплевывалось мимо. Пришлось перейти в туалет.

Я ем арбуз сосредоточенно, почти серьезно. Можно сказать, я полностью погружен в процесс. Да и в арбуз тоже. Но краем уха я невольно слушаю работающий телевизор. Там идут новости. События в мире и все такое. Мир, правда, крутится вокруг Украины или, точнее, внутри Украины (новости, видимо, местные), но в данный момент я и сам на Украине — так что в некотором роде он крутится и вокруг меня. Я не против. Я довольно эгоцентричен. Об этом мне говорили все мои девушки. Интересно, как их такое мнение соотносится с тем, что десять дней назад у меня был день рождения и из всех моих бывших поздравили только трое. Последняя бывшая не поздравила из принципа. А может, забыла. А может, и то и то одновременно — забыть можно тоже из принципа. Мы расстались, как это обычно у меня бывает, со скандалом и оскорблениями. В смысле, я нахамил, нагрубил, потом, конечно, извинился, но впустую — она даже не ответила — хочет побыстрее от меня избавиться. Я ее понимаю. Я сам хочу побыстрее от себя избавиться. Но мне по известным причинам это сделать гораздо труднее.