|
Здесь даже есть бесплатный порноканал в телевизоре. Я слышал, как девушка на ресепшене раздраженно отвечала кому-то по телефону: «У нас сотни лиц в день перед глазами проходят. Я не могу всех запомнить. Да нет у нас видеонаблюдения! Мы не лезем в частную жизнь. Люди платят, снимают комнату и уходят!» Видимо, звонила ревнивая супруга — искала своего благоверного. Бдыщь! Я снова вздрагиваю. Опять швыряют что-то. Кажется, я лишний даже в своем собственном номере. Я вынужден выслушивать эти удары об стену, женский капризный голос, мужское бормотание и странный детский кашель. После арбуза мне хочется курить. Но курить здесь негде. В моем номере даже нет окон. «Нет окон?» — спросила Е., когда я ей рассказал о своем отеле. «Да и с дверьми, прямо скажем, напряженка», — ответил я. Это правда. Дверь маленькая и плохо запирается. Но с окнами совсем беда. Вообще-то меня устраивает отсутствие окон — солнце не бьет по утрам в глаза. Можно пить всю ночь в каком-нибудь баре, а потом дрыхнуть полдня, как будто все еще ночь. Но курить без окон тяжело. Интересно, что в противопожарной инструкции, висящей на двери, написано: «Если вы видите снаружи дым, не открывайте окно. Если дыма нет, откройте окно и вывесите наружу простыню или одеяло. ЗОВИТЕ НА ПОМОЩЬ». (Последняя фраза именно такими орущими заглавными буквами.) К сожалению, в номере, где нет окон, довольно трудно следовать совету открыть окно. Мне кажется, это моя главная беда. Я ощущаю себя человеком, которого запихнули в этот мир, забыв вручить инструкцию по применению подаренной жизни. Или еще хуже: дали инструкцию, но не ту. То есть все люди как люди — шагнули в мир, крепко сжимая в своих розовых морщинистых кулачках памятку с названием «Как надо жить», а я один ввалился с мятой инструкцией от холодильника или пылесоса. И куда теперь жаловаться? В какие инстанции писать? Да и не хочу я жаловаться. Я хочу увидеть Е. Она снимает комнату всего в получасе ходьбы от меня. Но сегодня утром она села в поезд и уехала обратно в Москву. Мы с ней существуем с опозданием в день. Как люди на разных полушариях планеты. Я достаю сигарету и, послав к черту все сигнализации мира, закуриваю. От Е. мысли сами собой перескакивают к П. Она — моя последняя бывшая. Я думаю, что сейчас она, наверное, трахается со своим новым ухажером. В груди что-то сжимается и на секунду становится тяжело дышать. Надо же… Я был ее первым мужчиной. По иронии судьбы я же был и третьим. Вторым вклинился какой-то тип, к которому она ушла, чтобы затем вернуться ко мне. Можно сказать, я получил золотую и бронзовую медали. Кстати, еще неизвестно, какая из них более ценная.
Я думаю о том, с кем она сейчас. Я мысленно представляю всех ее друзей в постели с ней. Л., С., И… Дойдя до И., мое воображение встает в ступор. Он толстый, и у него лицо идиота. Мне приходится почти изнасиловать свою фантазию, чтобы представить его на ней. Когда мне это наконец удается, я чувствую, что съеденный арбуз внутри меня, разложившийся и разжеванный, как будто бы снова собирается в единое целое, чтобы, распухнув, выйти через рот, разорвав меня на части. Я делаю глубокий вдох-выдох, держа в дрожащей руке сигарету. Я достаю из мусорного ведра арбузную корку и вдавливаю в нее бычок сигареты. Войдя в розовую мякоть, он шипит и тухнет. Этот фрейдистский образ снова будоражит мою память. Бляха-муха! Как этому второму (а теперь и четвертому) удалось так быстро затащить ее в постель? Я бился над этим полгода. Они даже и не подозревают, что когда-то она боялась смотреть на мужской член. Стеснялась. Просила выключать свет и не ходить голым. Я построил Рим, я отдал его варварам. Ликуйте, смерды. Спокойно. Вдох-выдох. Все мои мысли — полная ерунда. Никто никому ничего не должен. Мы приходим одни в этот мир, одни уходим. Какие уж тут долги. Но с другой стороны, если вдуматься, не очень-то приятно жить в мире, где каждый считает, что никому ничего не должен. |
