Немного потоптавшись, толпа побрела обратно домой. Бабы тихо охали и вздыхали. Мужики делились впечатлениями, иногда вяло переругивались.

— Знатно шарахнуло.

— Это да…

— Прям до неба.

— А ты видел? Ты ж мордой в траве лежал.

— Сам ты мордой в траве лежал. А я смотрел. И все видел.

— Да? И что же ты видел?

— Сам знаешь что… Взрыв — и на куски.

— В штаны ты на куски наложил, а не взрыв видел. Видельщик нашелся…

Мовсар не слушал эти разговоры, плелся позади всех и думал, не сбежать ли ему сейчас. Но не было ни сил, ни воли. Так и добрел со всеми до Кондрашина. Там выяснилось, что взорванная трансформаторная будка лишила электричества всю деревню.

— А все ваша бомба дурацкая! — отругала вернувшихся жена Петра Варя.

— Не рассчитали малец, — почесал затылок Макарыч. — Надо было Витьку к дереву привязать. Но я ж думал, он понимание проявит. Будет сидеть тихо. Кто ж знал, что он начнет скакать, как псих чокнутый?

— Это да, — согласился Петр. — Этого никто не ждал.

Варя с досадой махнула рукой. Кондрашинцы стали разбредаться по домам. Мовсару очень хотелось немедленно сделать ноги, но в доме Петра оставалась сумка с деньгами — денег было как-то жаль. К его удивлению, Петр не только не стал препятствовать его уходу, а даже вызвался проводить. Но Мовсар почему-то отказался.

— Ты лучше просто скажи, куда идти, а я дорогу найду.

— Да куда ни пойдешь, куда-то да выйдешь, — философски заметил Петр. — Земля — она круглая.

— Понятно, — покорно кивнул Мовсар.

— Ну, удачи, — пожал ему руку Петр. — Если что, не пропадай. Пиши, заходи.

Мовсар не стал ничего обещать.

Когда он вышел на улицу, уже смеркалось. Кондрашино стояло погруженное в полную темноту. Мовсар оглянулся на дом Петра и зашагал наугад куда-то в сторону заходящего солнца. Сначала просто шел обычным шагом, потом прибавил скорости. И наконец, когда деревня осталась далеко позади, побежал. Все быстрей и быстрей. Просто бежал, не чуя под собой ног. Как будто летел. Почему он бежит, он и сам не знал. Наверное, чтобы согреться. В голове надоедливой пластинкой крутилась песня, которую так самозабвенно пел водитель Леха, когда вез Мовсара в Кондрашино. Незаметно для себя Мовсар стал напевать запомнившиеся строчки песни, подлаживая их под ритм собственного бега, словно это была строевая песня:

— Они мне светят светом… больших далеких звезд… и вертятся планеты… твоих соленых слез… они мне светят светом больших далеких звезд, и вертятся планеты твоих соленых слез… и вертятся планеты твоих соленых слез…

К утру Мовсар наконец вышел к какой-то железнодорожной станции. Оттуда добрался до Павелецкого вокзала. Просидел весь день на вокзале, никуда не выходя и тревожно озираясь по сторонам — боялся, что его найдет Махмуд или, еще того хуже, Зелимхан. А вечером сел в поезд Москва — Грозный. И всю дорогу думал о том, что террориста из него не получилось. Правда, никакой горечи он от этого не испытывал. Разве что было жаль денег, которые теперь придется отдавать обратно. А еще думал о кондрашинцах. Но ничего конкретного. Просто вспоминал Макарыча, Петра и братьев Прудниковых. Последние, наверное, сейчас вытаскивают мотоцикл из речки. Или уже вытащили и теперь пытаются привести его в рабочее состояние. Или вытащили, починили и теперь пьют на радостях. А может, и того больше: вытащили, починили, выпили и уже снова утопили. Такой вариант тоже не исключался.

А свет в Кондрашине так и не починили. Сначала без электричества было туго, но постепенно народ как-то смирился с темнотой, как с неизбежным стихийным бедствием.