— А как же мордобитие? — спросил старичок.

— Вот мордобитие — это плохо. Но, с другой стороны, всякое бывает, а агентство не может каждого Деда Мороза со Снегурочкой проверять. У них до трех сотен вызовов в день. Так после этого адвокат этот от имени Деда Мороза еще подал на родителей в суд за то, что они, видите ли, вместо того, чтобы милицию вызвать, Деду Морозу показали, где балкон. Видели же, что он ненормальный. А вы говорите, адвокат. Все — одна шайка-лейка.

В этот момент всех попросили в зал на вынесение приговора, и толпа послушно побрела внутрь. И старичок тоже.

Финальная часть прошла как-то сухо и быстро. Коржикову дали три года. Услышав приговор, мужик в свитере повернулся к старичку и показал глазами — вот так-то.

А народ тем временем стал потихоньку тянуться к выходу — в соседнем зале начиналось новое слушание. Там три слесаря с вагоноремонтного завода на спор проверяли, у кого крепче черепная коробка, ударяясь по очереди головами о железную рельсу. Один умер, не приходя в сознание.

ЖИЗНЬ И ВЕСЕЛЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ АНТИХРИСТА КУЗИ

Эта история началась так, как и полагается начинаться всем историям, если они претендуют на достоверность, — то есть с рождения. Ведь именно рождение, как ни крути, есть начало всех начал, миновать которое не удавалось пока никому из живых существ. Но как раз таки этот факт и опускается большинством писателей. Иногда из страха цепной реакции (где рождение, там и беременность, где беременность, там и история знакомства родителей — с чего же начинать?), но чаще из-за художественной ненужности предисловия. У таких авторов герою или героине с самого начала повествования уже лет «дцать», а то и «десят». В таком случае всегда можно где-нибудь в середине произведения отбрыкнуться от въедливого читателя коротеньким описанием рождения и детства персонажа. Но в нашей истории такое «отбрыкивание» не только нежелательно, но и непозволительно, ибо с рождения и только с рождения может начаться этот рассказ.

В ночь с 31 мая на 1 июня в райцентре стояла непогода, если к слову «непогода» применимо понятие «стоять». За окном районного роддома, который местные жители для краткости называли райдомом, свистел ветер и качались деревья. По хмурому осеннему небу торопливо бежали тучи, грозя с минуты на минуту разразиться громом и проливным дождем. Акушерка Нина Ивановна, только что принявшая третьи роды за ночь, спала, положив голову на стол. Все роды были тяжелыми. Первая роженица кричала как резаная и, вместо того чтобы заткнуться и тужиться, отбивалась от акушерки и врача руками и ногами. Нина Ивановна дружелюбно давала ей сдачи и приговаривала:

— Любишь ебаться, люби и сыночка родить.

У второй роженицы была двойня, и пришлось делать кесарево сечение, что было более трудоемко, зато не так долго. Третья рожала тихо и сосредоточенно, покорно следуя всем инструкциям врача-гинеколога. Правда, инструкции эти на девяносто процентов состояли из матерных междометий: гинеколог вторые сутки был с похмелья — и на русский язык их переводила акушерка. Но что толку от стараний роженицы, если ребенок так и не перевернулся к родам и потому полез ногами вперед? Из-за этого роды продолжались почти четыре часа, что было еще не худшим вариантом при таком развитии событий. Когда и эти роды были приняты, обессиленные врач и Нина Ивановна разбрелись по своим комнатам, моля Бога, чтобы эта «родовая горячка», как они называли подобный конвейер, закончилась и они смогли бы вздремнуть хотя бы последние два часа смены.

Нина Ивановна, как обычно, пригубила стопку медицинского спирта для успокоения нервов и, сев за стол, мгновенно уснула. Врач-гинеколог, громко матерясь, принял две таблетки анальгина и включил телевизор, под гул которого хорошо засыпал.