Домой Хельмут вернулся в растрепанных чувствах. С одной стороны, задача была слегка авантюрная (что-то типа попыток доказать наличие души в теле). С другой стороны, какое-то научное зерно в этом все-таки было, а человеком он был не самым принципиальным. Ему предлагали шикарные условия для работы, свободу и деньги. В таких ситуациях Хельмут обычно долго не размышлял.

Вскоре его вызвали в какую-то канцелярию и стали предлагать будущее место работы. Но, как назло, в каждом концлагере обязательно протирал штаны какой-нибудь горе-медик, проводящий опыты над живыми людьми — благо в «материале» недостатка не было. Наконец, нашелся один лагерь, где Хельмуту готовы были создать условия для научной деятельности. Прельвитц, конечно, хотел работу поближе к дому, но ничего ближе Польши ему так и не смогли подыскать. И он отправился в недавно построенный концлагерь Штуттхоф. К тому моменту там как раз освободилась должность, которую до этого занимал местный садист Герхард Церр, которого по аналогии с доктором Менгеле (по прозвищу Доктор Смерть) тоже наградили кличкой. Правда, чуть менее благозвучной, но зато не менее зловещей, а именно Доктор Бессмысленная Смерть, так как в отличие от Менгеле Церр понятия не имел, какова цель его «научных» экспериментов и что он, собственно, хочет узнать. Посему он просто мучил людей безо всякого смысла. Например, ему было интересно, через сколько времени умрет человек, если его закатать в полиэтилен и подвергнуть высокой температуре, при которой полиэтилен начнет плавиться, или может ли человек увидеть себя со стороны, если ему отрубить голову и быстро поднести ее к собственному телу. При этом Церр со свойственным ему педантизмом аккуратно записывал результаты всех своих живодерских экспериментов в научный дневник. Замучает человека до смерти — запишет. Замучает — запишет. По сути, весь его дневник состоял из абсолютно бессмысленного издевательства над людьми. Даже доктор Менгеле, узнав об опытах Церра, назвал его садистом, сказав, что если чего-то в этой жизни и боится, так это попасть к этому эскулапу «на прием». На мнения коллег Церр внимания, впрочем, не обращал. Он был целиком поглощен своей «работой». Иногда он даже писал «научные» статьи и посылал их во всякие медицинские журналы. Но так как все его статьи не имели никакого отношения к науке и содержали лишь подробные описания страданий жертвы, да еще и назывались на один зловещий лад, например, «Сколько нужно времени, чтобы убить человека» или «Как растянуть мучения умирающего», их, естественно, просто бросали в мусорную корзину, не читая. Когда Церр понял, что немецкие журналы игнорируют его научные изыскания, он начал посылать свои статьи в зарубежные журналы — в американские, французские и даже советские (переведенные каким-нибудь узником на язык нужной страны). Так, он немало озадачил редколлегию журнала «Советская педагогика», которая, получив статью Церра под названием «Самые эффективные способы умерщвления четырнадцатилетнего подростка», долго думала, какой псих ее написал. К слову сказать, в своем диагнозе они были недалеки от истины, так как Церр к тому времени действительно стал медленно, но верно терять контроль над собственным разумом. Что неудивительно, если учесть то невероятное количество истязаний и страданий, которые проходили перед его глазами изо дня в день. В общем, испробовав самые изощренные пытки над всеми видами, расами и полами заключенных, он пришел к неожиданному выводу, что в его коллекции не хватает научных экспериментов над арийцами. Иными словами, раз все познается в сравнении, то нельзя утверждать, что, скажем, только еврей умирает от какой-то пытки за столько-то и столько-то времени, если не знать, за сколько времени от такой же пытки умрет истинный ариец. Закончилось это тем, что он заманил в свою лабораторию ничего не подозревавшего немецкого охранника и подверг бедолагу мучительнейшим пыткам.