|
Закончилось это тем, что он заманил в свою лабораторию ничего не подозревавшего немецкого охранника и подверг бедолагу мучительнейшим пыткам. Тот, однако, умер быстрее, чем даже самые обессиленные концлагерные доходяги. Это озадачило Церра, так как ариец, по его мнению, должен был оказаться более стойким. Поскольку охранника хватились не сразу, Церр решил перепроверить новую гипотезу и повторить опыт над другим охранником. Тот, впрочем, тоже скончался очень быстро. Это вынудило расстроенного во всех смыслах Церра внести коррекцию в свои записи, а именно написать, что евреи живучее и выносливее арийцев. Тела обоих охранников он растворил в серной кислоте, а результаты опытов, как водится, описал в очередной статье и отправил ее в медицинский журнал в Берлин. Там статьей под подозрительным названием «Евреи выносливее арийцев» быстро заинтересовались соответствующие органы и выслали начальству лагеря приказ об аресте Церра. К тому моменту Церр окончательно потерял ориентацию в пространстве и перешел от пыток к благодеяниям. Видимо, грань между жизнью и смертью в результате постоянного наблюдения за болью и страданиями настолько стерлась, что для Церра и жизнь, и смерть слились в какую-то единую и неделимую кашу. В таком случае, какая разница, что проверять — сколько человек протянет прежде, чем умрет, или сколько протянет прежде, чем выживет? Иначе говоря, Церру так надоели постоянные крики, мучения и смерть, что он стал брать доходяг и откармливал их, проверяя, за сколько времени они снова наберут свой долагерный вес. А потом, пользуясь положением, выпускал их из лагеря, желая удачно перебраться через линию фронта.
Начальство концлагеря не особо интересовалось опытами Церра, стараясь обходить лабораторию, которую они называли не иначе как “Zerr’s Abdeckerei”, стороной. Однако когда пришел приказ об аресте, а также всплыли кое-какие детали по поводу исчезнувших охранников, комендант лагеря схватился за голову (которая теперь запросто могла полететь вслед за головой Церра). Светилу медицины арестовали в тот момент, когда он из праздного любопытства готовил заключенных к бунту, снабжая их едой и оружием. Оказывается, ему хотелось узнать, хватит ли у узников смелости перебить охрану и вырваться на свободу. При этом он умудрился убедить своих помощников, что все это не более чем санкционированный начальством лагеря эксперимент. Чтобы не возиться с отправкой Церра в Берлин, его решили быстро допросить и расстрелять. Спятивший медик долго не понимал, в чем его вина, а когда ему наконец объяснили, что он занимался по сути государственной изменой, очень удивился. Выяснилось, что он вообще забыл, что идет война, что заключенные — это враги и что он был прислан в лагерь не для развлечений. Во время расстрела, верный своей привычке, он попросил одного из своих помощников занести результаты собственной смерти в медицинский журнал. Помощник слегка замялся, так как в тот момент тоже стоял у стенки, но решил не расстраивать шефа и потому молча кивнул головой. А через несколько дней в лагере появился Прельвитц. Он быстро отвоевал дополнительное помещение у начальства, переоборудовал «живодерню Церра» в нормальную лабораторию, вызвал из Германии необходимый персонал и приступил к научной работе. После инцидента с Церром к нему первое время приглядывались с некоторой опаской — не спятит ли и этот, но Прельвитц отмел все подозрения в неблагонадежности, заявив, что если начальство хочет приставить к нему соглядатая, он не будет возражать. И работа закипела. Конечно, Прельвитц понимал, что удаление центра удовольствия в условиях концлагеря отдает легким идиотизмом, ибо нет ничего менее радостного, чем пребывание в концлагере. Тут же не до удовольствий. Таким образом, сомнительно, что прооперированный вообще сможет заметить разницу между тем, как ему было весело до операции и как ему стало грустно после. А ведь зерно такой операции было именно в психологическом портрете пациента до и после. |
