|
Поставлен же бысть месяця генваря в 23 день, на память святаго мученика Климента епископа, а в Ростов пришел на свои стол месяця февраля в 25 день, на память святаго отца Тарасья, тогда сущю великому князю Ростове в полюдьи, а Суздаль въшел месяца в 10 день, на память святаго мученика Кондрата, а в Володимерь вшел тогож месяца в 16 день, в пяток на святаго Олексея человека Божья».<sup>695</sup> В Летописце Переяславля Суздальского данный текст короче и потому яснее: «Посла великыи князь Всеволод къ Кыеву отця своего духовнаго Иоанна къ Всеволодичю Святославу и къ митрополиту Никифору на епископьство. И поставлен бысть месяця генваря в 23 день, а в Ростов пришел на свои стол февраля въ 25, тогда сущю великому князю в Ростове в полюдии, а въ Суждаль въшел марта въ 10, а въ Володимирь въшел марта же в 16 день».<sup>696</sup> Совершенно ясно, что в приведенных летописных отрывках речь идет о прибытии новоиспеченного владыки в главнейшие города Северо-Восточной Руси. Пастырь «всей земли Ростовской и Суждальскои и Володимерьскои» приезжает, как и следовало ожидать, сперва в старейший град Ростов, затем — Суздаль, а потом — во Владимир. Между появлением владыки Иоанна в Ростове и прибытием его во Владимир прошло 19 дней. Мы не знаем, с какой «средней скоростью» передвигался святитель, так как неизвестно, сколько дней он пробыл а Ростове. Если предположить (и это логично), что на какое-то время Иоанн задержался в Ростове, то на путь до Владимира у него было меньше 19 дней.
Б. А. Рыбаков не только перепутал сведения о приезде владыки Иоанна в главные города Ростово-Суздальской земли с полюдьем князя Всеволода, но, произведя расчеты, никак к поездке князя не относящиеся, подошел с их меркой к полюдью X в., упоминаемому Константином Багрянородным.<sup>697</sup> Такие приемы исследования следует отвергнуть. Вернемся, впрочем, к Всеволоду Юрьевичу Большое Гнездо. Князь, как явствует из летописных известий, совершал полюдье, посещая города своей земли, где являлся великим князем, т. е. высшим властителем.<sup>698</sup> А вот когда летопись свидетельствует о данях, добываемых Всеволодом, она рисует картины военных походов, «примучиваний», осуществляемых за пределами Ростово-Суздальской области.<sup>699</sup> Против такого осмысления летописной записи о полюдье Всеволода возражает Л. В. Данилова. Она замечает: «Думается, что предлагаемая И. Я. Фрояновым трактовка летописного сообщения под 1190 г. о хождении Всеволодом Большое Гнездо в полюдье в пределах своего княжества как отрицание факта существования там дани основана на недоразумении. Князь как раз и отправлялся в полюдье за сбором дани. В той же Лаврентьевской летописи, на которую ссылается И. Я. Фроянов, под 1158 г. говорится о пожаловании Андреем Боголюбским великокняжеской церкви Богородицы купленных слобод "з даньми"».<sup>700</sup> Доводы Л. В. Даниловой нас не убеждают, и мы продолжаем настаивать на своей «трактовке летописного сообщения под 1190 г.». Летопись не дает никаких оснований утверждать, будто «князь отправлялся в полюдье за сбором дани». Связывая полюдье с данью, исследователь вносит в летописный рассказ свой собственный домысел уже потому, что в этом рассказе о дани нет ни слова. Нельзя, конечно, отрицать сбор князем дани «в пределах своего княжества». Вопрос только в том, кто давал дань. Для нас не подлежит сомнению тот факт, что свободные общинники («люди») данью не облагались. На них возлагали кормления, они платили виры, продажи и, разумеется, полюдье. Дань же собиралась с несвободных, в частности со смердов, не принадлежащих «к главенствующей общности».<sup>701</sup> Летописное известие о купленных Андреем Боголюбским слободах «з даньми» является ярким подтверждением уплаты дани зависимым людом. О крайней степени зависимости (близкой к рабству, либо рабской) населения слобод можно судить по тому, что эти слободы куплены. |
