Обшарив весь городок, на самой окраине наткнулся я на целый квартал, подлежавший сносу. Квартал походил на вымерший после атомной бомбёжки город. Жильцов из стареньких одноэтажных кургузых бараков давно уже выселили, теперь они пустовали, покинутые всеми, частью обвалившиеся, частью покосившиеся, полуразрушенные. Волна мародёров уже схлынула, поживиться здесь было нечем, и нынче в заброшенном квартале обитали только крысы да немногочисленные городские бомжи.

В поисках подходящего убежища я тщательно исследовал квартал, пока не нашёл наконец то, что искал. Это было завалившееся набок, разграбленное строение, более древнее, чем большинство соседних бараков — но именно эта древность и привлекла моё внимание. В этих довоенных постройках, как правило, делались погреба или подвалы. Так оно и оказалось. Не сразу, но всё же в одном из помещений я обнаружил в полу заваленный обломками мебели, битым кирпичом и какими-то коробками деревянный люк, примерно метр на полтора, ведущий в тёмный сырой погреб. Раздобыв к тому времени фонарик, я осторожно спустился по шаткой прогнившей лестнице и очутился по щиколотку в воде. Погреб оказался довольно просторным и уходил вниз не менее чем на три метра. В одном из углов я наткнулся на несколько пустых бочек из-под солений, вдоль самой дальней стены тянулись деревянные стеллажи, усыпанные глиняными черенками и какими-то проржавевшими жестянками. В последний раз окинув взглядом свою находку, я принял окончательное решение: бросаю якорь здесь.

Не в самом погребе, конечно, погреб мне нужен был для другого, а непосредственно над ним, в помещении, которое чудом сохранило несущие стены и часть крыши над головой. Зимой, ясное дело, здесь будет холодно, но вот летом… Да, именно к лету должна быть завершена подготовительная часть моего плана. А там… о, там я всем покажу, кто есть кто!

Стоял февраль. Зима в этих краях выдалась тёплой, сырой, слякотной. Оно, может, и к лучшему: морозы мне сейчас были ни к чему. До весны оставалось совсем ничего, а там, глядишь, и лето подоспеет. Не тратя времени зря, я начал действовать. На стройке, что была неподалёку, разжился тачкой для перевозки всякого строительного хлама, там же наткнулся на целую гору песка. Песок оказался очень кстати. Без малого неделю я потратил на то, чтобы свезти в свою развалюху достаточно песку и ссыпать его в облюбованный мною подземный тайник. Работал ночами, чтобы лишний раз не светиться. Потом спустился вниз и разбросал песок ровным слоем по всему погребу — так, чтобы вода впиталась в него и больше не хлюпала под ногами. Покончив с одним делом, я тут же принялся за другое. Пошарив по ближайшим баракам, набрал целую кучу старого тряпья — настолько старого, что им брезговали даже бомжи. Однако мне сгодится и эта рвань — ведь не для себя же беру! Побросал его вниз, в погреб, а в голове уже шевелилась другая мысль.

Нужно было разжиться электричеством. Без него мне труба. Ясно, что дом, вернее, его развалины, были обесточены. Но я не терял надежды найти выход. Голь, как известно, на выдумки хитра.

Через весь квартал шла узкая улочка, некогда освещённая десятком редких уличных фонарей. Кое-где они ещё стояли, однако большинство, поддавшись разрушительному влиянию времени и мародёров, давно уже рухнули. Один из фонарных столбов стоял когда-то и напротив моей развалюхи. Теперь он лежал, сокрушив при падении два-три небольших деревца, что росли рядом. На изломе толстого бетонного цилиндра, в полуметре от его основания, торчали ржавые огрызки арматуры и оголённые провода. Может быть, я не обратил бы на него внимания, если бы в один из промозглых мартовских дней, когда с неба сыпались липкие хлопья мокрого снега, а всё окружающее пространство насквозь пропиталось влагой, я случайно не коснулся рукой торчащего из земли бетонного обрубка. Тело вдруг свела судорога: меня шарахнуло током. Да так шарахнуло, что я отлетел метра на три и шлёпнулся в лужу.