Как можно жить на качелях, летая от любви к ненависти и обратно, спросила она себя и задумалась, надолго ли ее хватит. В конце концов надо признать, что ревность не последнее из того, что ее мучило, ибо не только Сидди обожал Сидни, но и Леонора выказывала ему полное свое расположение. Да нет, дело даже не в их любви к нему… Гораздо больше Шерил раздражала безусловная любовь к ним Сидни. Если бы только он не терзал ее своими нелепыми брачными предложениями, она, возможно, нашла бы какое-то средство совладать с собою.

И Шерил грустно покачала головой, будто сознаваясь себе в собственном ребячестве. Впрочем, все это не имело бы столь огорчительного значения, если бы она не любила его и если бы не подозревала, что вновь беременна.

И тут Сидди, будто почувствовав, что его мамочке это нужно, обернулся и послал ей воздушный поцелуй. Шерил ответила сыну тем же, и сердце ее сжалось при воспоминании о страхе, пережитом ею в первые дни его болезни. Неважно, насколько непреодолимыми кажутся все другие ее проблемы, когда самое худшее, связанное со здоровьем ребенка, позади. И Шерил с неизбывным восторгом и удивлением вновь ощутила это чудо — маленькие теплые ручки, обвившиеся вокруг ее шеи, горячая щечка, прижавшаяся к ее щеке, и быстрые, порхающие как бабочки слова любви, сказанные шепотом.

Потом она с умилением взирала на личико малыша, повернутое к отцу, и на лицо Сидни, склонившегося к ребенку и говорящего ему что-то чуть ли не в самое ухо, поскольку ветер подхватывал и уносил слова вдаль.

И вдруг отец и сын одновременно обернулись к ней, так радостно и бурно смеясь, что было видно: им хочется и ее заразить своим весельем. Улыбаясь им, Шерил осознала бесконечную сложность человеческого разума, способного вместить в себя и радость, и отчаяние одновременно.

Не раз и не два в течение этого дня Шерил оказывалась свидетельницей безумно буйного единения Сидни и Сидди и не могла не видеть, насколько сильно привязался Сидни к малышу за столь короткое время.

Восхищенно проследив за тем, как ловко малыш перебрался с катера на причал, Шерил неторопливо собрала в корзину остатки ланча, затем принялась за небрежно брошенные футболки, бутылки из-под фруктовой воды и прочие вещи, разбросанные по всему катеру. Аккуратность явно не входила в курс лекций, читаемых Сидни сыну.

— Мама, эти люди хотят поговорить со мной, — возбужденно окликнул ее Сидди. — А еще они хотят меня сфотографировать, и у них столько камер!

Шерил выпрямилась, откинула с лица пряди волос и недовольно поморщилась, завидев группу людей с камерами, направленными на нее. Но одна камера заставила ее по-настоящему запаниковать, ибо охотилась исключительно за Сидди, а неразумное дитя с удовольствием позировало и отвечало на задаваемые вопросы.

— Шерил, в чем дело? — тихо спросил Сидни. — Неужели журналисты собираются использовать малыша, чтобы создать еще одну дешевую сенсацию?

— О, Сидни! — в отчаянии вскричала Шерил. — Ведь они даже не знали о его существовании!

Одним сильным движением Сидни перескочил на причал и оказался рядом с патлатым типом, который еще быстрее принялся щелкать затвором фотоаппарата, снимая ребенка.

— Папа, давай мы… — начал было Сидди, но рука отца, бесцеремонно зажавшая малышу рот, не позволила ему договорить.

— Шерил, пошли! — властно распорядился Сидни, подхватил ребенка и двинулся сквозь толпу репортеров, будто ледокол через льды.

Шерил заторопилась следом, стараясь не отставать и полностью игнорируя протянутые к ней руки и град вопросов.

— Мисс Джонс, где вы скрывали своего ребенка?

— Это дитя любви?

— Кто его отец?

Один голос из хора голосов привлек ее внимание.

— Его лицо мне знакомо… Уже не тот ли это хирург? Как его?.