– В точку.

Неудивительно, что Марти казалась такой холодной, такой обеспокоенной и такой отчаянной, с тех пор как пришла в хижину. Она действительно кого-то убила. Она выстрелила ему в грудь? В голову? Зои была невыносима эта мысль. Она вспомнила о том, с какой легкостью Марти обезглавила черепаху.

– Что случилось с деньгами? – спросила она.

– Я забрала их, – сказала Марти. – Я положила их обратно в конюшню, так что мы будем знать, где они, если захотим взять их, прежде чем отправиться в Южную Америку.

– О, – выдохнула Зои.

Ее расстроило то, что Марти могла быть такой расчетливой и спокойной после убийства надзирателя, что предусмотрительно вернула деньги в тайник.

– Ну вот, – хлопнула Марти руками себя по бедрам. – Теперь ты знаешь. Теперь на мне действительно висит убийство. Ты никак не сможешь меня вытащить, мам, даже если мы сможем заставить присяжных поверить мне в отношении Тары Эштон.

– Но ведь на самом деле это была самооборона, – сказала Зои, хоть и не была в этом уверена. – У тебя не было выбора.

– Спасибо, что веришь в это, мам. – Марти улыбнулась и встала. – Но боюсь, ты единственный человек в мире, который в это верит.

Она вспомнила то время, когда Марти была в интернате. Зои позвонили из школы и сказали, что Марти ударила другую ученицу ножом. Зои отправилась в школу в Санта-Барбару, отказываясь верить в то, что ее дочь на такое способна. Правда, к тому времени как она приехала в школу, та ученица отказалась от своих обвинений, заявив, что сама случайно поранила себя ножом, вырезая тыкву для Хеллоуина. Зои с облегчением покинула школу и проигнорировала то, что, когда руководство школы задавало ей вопросы, Марти, можно сказать, пугала всех своей спокойной отрешенностью. А также смогла проигнорировать и то, что ее счет в банке за этот период уменьшился на несколько тысяч долларов.

Она много лет не вспоминала этот инцидент. Не хотела вспоминать его. Было гораздо легче закрыть на все глаза, забыть о нем. Но сейчас, когда она ждала, пока Марти вернется из туалета, она испугалась, что у нее на руках, возможно, два больных человека: одна с болезнью тела, другая с нездоровой психикой и жестоким сердцем.

Как только они ушли с похорон, она позвонила менеджеру поисковых работ по мобильному телефону.

– Думаю, я видела перочинный нож Софи на камне около бревенчатой хижины в пяти милях от дороги, – сказала она, как только дозвонилась до Валери.

Валери приняла информацию молча, и Жаннин поняла, что она не верила ей. Валери была близка к тому, чтобы сдаться. Жаннин услышала это, хотя та и молчала.

– Пожалуйста, – умоляла Жаннин. – Пусть кто-то пойдет туда и проверит.

– Я знаю, как вы хотите, чтобы Софи была найдена живой, Жаннин, – в конце концов прозвучал голос Валери. – Мы все хотим, но она не могла уйти так далеко. Вы это знаете, не так ли? Вы даже не уверены в местоположении хижины.

Жаннин еще немного поумоляла, а потом решила, что единственным выходом для нее будет приехать на место аварии рано утром и упросить ее при личной встрече. Лукас согласился поехать с ней, но неохотно. Он казался немного отрешенным, и она испугалась, что он тоже начал сдаваться.

Они прибыли к трейлеру рано утром в воскресенье и увидели, что он и тягач стояли одни на дороге. Оранжевых конусовидных знаков, формировавших заграждение через дорогу, уже не было. Не было и машины шерифа и автомобилей, принадлежащих поисковикам. Единственным признаком деятельности, которая бурлила в этом районе всю неделю, был синий переносной туалет, стоящий рядом с насыпью.