– Так что, если я скажу Жаннин, что ее парень может быть преступником, я эгоист?

– Если ты скажешь ей это сейчас, тогда да. Я бы сказала, что ты эгоист.

Он не понимал этого. Он не видел в ее рассуждениях никакой логики. Но он доверял ей так, как не доверял больше никому.

– Хорошо, – согласился он. – Я подожду, пока вся эта неприятность уладится.

Паула улыбнулась, наклоняясь, чтобы поцеловать его в щеку.

– Теперь я тебя узнаю, – сказала она. – В конце концов, ты не такой уж и плохой.

Маленькая церквушка в Вене была наполнена людьми как взрослыми, так и детьми, и печаль на их лицах была невыносима для него. Большая фотография Холли Крафт стояла на подставке возле кафедры проповедника, и он, сам того не желая, посмотрел на фотографию. Он смотрел на нее лишь мгновение, но этого было достаточно, чтобы улыбка маленькой девочки запечатлелась в его мозгу и на какое-то время лишила его способности думать о чем-то другом.

Он продолжал отворачиваться от первой скамьи, где сидели Ребекка, Стив и их дети. Он также не мог смотреть ни на священника, ни на остальных родственников Холли, которые один за другим подходили к микрофону в передней части церкви, чтобы что-то сказать о жизни Холли, ее душе и резко оборвавшемся будущем. Некоторые из них пытались рассказывать смешные истории о Холли, и если бы это касалось взрослого, шутки могли бы принести какое-то облегчение, какие-то добрые воспоминания. Но трудно было сказать что-то веселое о ребенке, который погиб, так и не пожив.

До сегодняшнего дня Лукас только один раз был на похоронах ребенка, но этого хватило с лихвой. Он пообещал тогда себе, что никогда больше не будет присутствовать ни на одних таких похоронах. Тем не менее он не смог отказать Жаннин, когда она попросила пойти с ней сегодня. Теперь он пытался сконцентрировать свое внимание на ней, забыть о себе. Он приковал свой взгляд к ее руке, которую держал в своей руке. Ее ногти были короткими и несколько неухоженными после недели пренебрежения. Ее кожа слегка загорела, и он прекрасно осознавал, какой желтоватый оттенок был у его кожи, по сравнению с ее. Эта мысль потрясла его; он не замечал до этого, что его кожа приняла такой нездоровой оттенок. Когда он понял это, он запаниковал и, должно быть, невольно сжал слегка руку Жаннин, потому что она мельком посмотрела на него, прежде чем опять устремила свой взгляд в переднюю часть церкви.

Ему лучше переключить свое внимание на Джо, подумал Лукас. И действительно, чем дольше он вглядывался в затылок Джо, тем размытее, неопределеннее становилось его видение. Темные волосы Джо выглядели так, будто они никогда не поседеют и не станут тоньше. Лукас смотрел на его загоревшую над воротником рубашки шею, на его широкие плечи. Лукасу не нужно было видеть глаза Джо, чтобы вспомнить, как они выглядят; в тот момент, когда он впервые встретился с Джо, эти глаза были поразительно знакомы ему. Казалось, будто он знал Джо всю свою жизнь.

Паула обнимала Джо одной рукой и поглаживала большим пальцем его спину, как раз под плечевым швом его пиджака. Было очевидно, насколько она влюблена в него. А Джо настолько же очевидно был влюблен в Жаннин.

Тихий ноющий звук скрипки донесся с балкона над их головами. Музыка была резко-печальной, мучительной в своей нежности, и Лукасу захотелось убежать из церкви, так же как ему хотелось убежать с тех предыдущих похорон. Он мог бы выбежать из церкви и бежать до тех пор, пока не перестанет воспринимать боль.

Но он сделал так, как и раньше: он остался и продолжал сидеть, держа руку женщины, которую любил, молясь о том, чтобы его череда воспоминаний наконец закончилась.

– С тобой все в порядке? – спросила Зои.