Она опять зажгла зажигалку и уставилась на пламя.

– Ты не можешь никуда уйти, – сказала она. – Ты должна делать все то, что они тебе говорят, или окажешься в изоляторе, заперта сама с собой, днем и ночью, без света и… о Боже, ты просто сходишь с ума.

Софи искоса взглянула на Марти, потом опять на свою ногу.

– Я думаю, я знаю немного, что собой представляет тюрьма, – сказала она. – Некоторые знакомые мне дети говорят, что диализ похож на пребывание в тюрьме. – Она пожала плечами. – Я полагаю, так и есть, в каком-то смысле. Каждую ночь, перед приемом Гербалины, моя мама подсоединяла меня к аппарату, стоящему у моей кровати. Она использовала трубку в моем животе, и я лежала, подсоединенная к аппарату всю ночь. Трудно было переворачиваться и трудно вставать, чтобы сходить в туалет. Утром ей приходилось оставлять немного лишней воды в моем животе, и я всегда выглядела толстой. Весь день мне приходилось измерять все, что я пила, даже такие вещи, как мороженое и желе, поскольку они на самом деле тоже жидкость, а если я выпью слишком много жидкости, мне будет очень плохо. Я не могла есть то, что ели мои друзья, например бананы или жареный картофель.

Она опять посмотрела на Марти.

– Тебя посадили в тюрьму, несмотря на то что ты не сделала ничего плохого, и мне приходилось терпеть диализ, несмотря на то что я тоже не сделала ничего плохого. Просто иногда плохие вещи происходят с людьми.

– Гадость происходит, да? – сказала Марти. Она встала и потянулась. – Мне так скучно! Я какое-то время почитаю в спальне.

Она ничего не понимает, подумала Зои, когда Марти вышла из комнаты. Или, может быть, она понимает, и просто это ее не волнует. Она закончила перевязку. Затем она встала и, непонятно почему, наклонилась и поцеловала Софи в макушку. Этот ребенок такой храбрый.

Слезы жгли ее глаза, когда она убирала перекись водорода и выбрасывала испачканную кровью повязку. Софи опять попала в тюрьму, подумала она. Только на этот раз она и Марти были теми тюремщиками, которые держали ее там.

Ну вот. Он наконец произнес эти слова. Эта мысль мучила его уже пару дней, но он хранил ее в себе, все еще пытаясь делать вид перед всем остальным миром, что он думает, что Софи могут найти живой. Он и подумать не мог о том, чтобы сказать эти слова кому-то другому, а не Пауле.

Она потянулась со своего пассажирского сиденья машины, чтобы погладить его по плечу.

– Я знаю, милый, – сказала она. – Но я все еще надеюсь, что каким-то образом… каким-то чудом…

Она покачала головой, и он понял, что она в таком же отчаянии, как и он.

Это был еще один длинный-предлинный день беспомощного сидения возле трейлера, уставившись на лес, который забрал у него дочь. Ему казалось, что каждую собаку в поисково-спасательной команде привели к ручью, чтобы она попыталась взять след Софи. Валери сказала ему, что некоторые собаки, казалось, взяли след на какое-то мгновение, но лишь для того, чтобы снова его потерять. Даже собак, ищущих трупы, привели к этому участку, но никто не расстроился, когда и они не смогли взять след.

Сейчас Паула и он направлялись в Вену. Все – Жаннин и Лукас, Донна и Фрэнк – были на пути домой, так как завтра будут похороны Холли Крафт. И, несмотря на то что Джо, как мог, боролся с этим чувством, он не мог не думать, что, возможно, родителям Холли повезло. Они знали, где Холли. Они знали, что она умерла быстро. Они знали, что она больше не страдает.

– Поверить не могу, что уже пять дней прошло, – сказал он.

– А мне кажется, будто пять недель, – проговорила Паула.