Она освободилась от хватки Марти и выбежала за дверь до того, как они успели ее остановить, но она опоздала. Шум вертолета становился едва различимым вдалеке, и вскоре Зои слышала лишь крики Софи, которая звала свою маму, но даже они были слабыми, стихающими и душераздирающими. Она знала, что малышка в слезах. Зои встала и подошла к двери.

– Мама, не иди к ней, – сказала Марти. – Из-за нее мы обе могли отправиться в тюрьму до конца наших дней.

Зои повернулась к своей дочери:

– Ты очень жесткая женщина, Марти. Я никогда не осознавала этого.

– Мне пришлось ею быть, – сказала Марти. – Я выросла без защиты родителей.

Зои вздрогнула от ее слов, но прежде чем она смогла ответить, Софи, прыгая, вернулась в хижину, повязка на ее ноге была в красных пятнах.

– Твоя ступня опять кровоточит, дорогая, – сказала Зои. – Присядь и позволь мне заняться ею.

Софи молча упала на софу, опять положив ногу на деревянный ящик. Ее щеки и нос были красными от плача, и она отвернулась от них обеих.

Зои встала на колени перед деревянным ящиком и начала разматывать повязку. Она поморщилась от боли в спине. Сколько еще ночей она сможет спать на бугорчатом, самодельном матрасе?

– Марти, дай мне, пожалуйста, перекись водорода, – попросила она дочь. – Она в спальне, в коробке у моей кровати.

Ступня Софи выглядела хуже, чем днем раньше. Хотела бы она, чтобы антибиотики начали действовать.

Марти вернулась с бутылочкой перекиси водорода и пригоршней ватных шариков. Она встала над Зои, пристально посмотрев на ногу Софи.

– Выбежав туда вот так, ты сделала только хуже своей ноге, малышка, – сказала она Софи.

Софи повернула голову, чтобы посмотреть на нее.

– Ты такая злая, – сказала она.

– Она на самом деле не злая, дорогая. – Зои протерла ногу Софи промоченными перекисью ватными шариками. – Она просто испугана.

– Ты убила бедную черепаху, а потом даже не ела ее, – сказала Софи.

Прошлой ночью они оставили черепаху на поляне. Этим утром ее уже не было, и Зои предположила, что до нее добрались собаки.

Марти села на другой конец софы и щелкнула зажигалкой. У нее больше не было сигарет, и игра с пурпурной зажигалкой быстро стала ее новой привычкой.

– Послушай, Софи, – сказала она. – Ты понимаешь, что здесь происходит?

Софи посмотрела на нее с подозрением.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

– Я хочу сказать, если они найдут тебя, они найдут меня, и тогда я должна буду вернуться в тюрьму. Когда-нибудь мы сможем уйти отсюда, и тогда, возможно, ты сможешь идти куда захочешь, но это в далеком будущем.

Софи пристально смотрела на свою ногу, пока Зои обматывала ее новой марлей.

– Почему ты была в тюрьме? – спросила она.

Зои оторвала кусочек хирургического бинта и взглянула на дочь, желая знать, как она ответит.

– Думают, что я убила кое-кого, – сказала Марти.

– А ты убила? – Софи взглянула на нее на этот раз.

– Нет. Но все доказательства против меня. Так что предполагается, что я должна быть в тюрьме до конца своей жизни. – Она вздохнула. – Ты знаешь, каково это быть в тюрьме?

– Не совсем.

– В общем, – сказала Марти, – представь себе, что ты попала в ловушку и никогда и ни за что не сможешь оттуда выбраться. И люди там причиняют тебе боль. Надзиратели, которые находятся там, чтобы ты оттуда не убежала, причиняют тебе боль постоянно. Другие заключенные тоже причиняют тебе боль.