Он сел, вытащил сигареты, но сначала налил себе сока, в глотке чуточку пересохло. Нельзя сказать, что он не волновался вообще — если Канцлер заупрямится, предстоит долгая словесная баталия. Вся надежда на Яну…

Канцлер и на сей раз не стал предаваться долгим раздумьям — острого ума человек… Он сказал с расстановкой:

— В принципе… Серьезных возражений по существу дела у меня нет. В конце концов, нас еще не приперли к стене, несколько дней мы можем себе позволить. Нам действительно не помешали бы пленные и трофеи. Ох, не помешали бы… Я готов поддержать план лорда Сварога. При одном-единственном условии: если лорд Сварог будет вести себя так, как только что нам изложил, никакой лишней импровизации и ненужной отсебятины. Никаких геройств в прежнем стиле — не та ситуация…

— Я это прекрасно понимаю, Канцлер, — облегченно вздохнув про себя, сказал Сварог. — Слово чести, никаких геройств в одиночку. Риск в пределах разумного. Ваше величество… — он вопросительно глянул на Яну.

Яна медленно произнесла:

— Мне нужно немного подумать, милорды. В одиночестве. Канцлер, у вас найдется комната, где я могла бы спокойно подумать?

— Разумеется, ваше величество, — Канцлер поспешно встал. — Я вас провожу…

Когда за ними захлопнулась дверь, Сварог посмотрел на люстру и поднял руку ладонью вверх. Шмель моментально спикировал на ладонь, сложил на спине золотисто-прозрачные крылышки, замер. Сварог хозяйственно спрятал его в карман. Перехватил взгляд Марлока, напоминавшего сейчас ребенка, у которого отняли игрушку, усмехнулся:

— Не переживайте, профессор. Может быть, одного я вам потом и подарю. Мне самому интересно знать, что они этакое…

И тут же подумал, что никогда этого не сделает. Золотой Шмель, по сути, обычный инструмент, их в Хелльстаде многие сотни — и все равно, отчего-то неприятно думать, что один из принесших уже немалую пользу золотых красавцев попадет на лабораторный стол, в загребущие лапы экспериментаторов, одержимых лишь жаждой познания — а эта жажда, если разобраться, частенько никакой пользы и не приносит, познание ради познания, по его глубокому убеждению, чересчур уж напоминает рукоблудие. Ну, узнает он в точности, что собой представляет Золотой Шмель, — что это изменит в окружающем мире, в мыслях, расчетах и делах? Ровным счетом ничего…

Вернулся Канцлер, сел на свое место, задумчиво уставился на Сварога. Сварог торопливо сказал:

— Канцлер, я не хотел бы, чтобы в наших отношениях возникла хотя бы тень напряженности… Слово чести, мы с императрицей ничего заранее не обговаривали, она сама обо всем узнала только сейчас…

— Верю, — хмуро сказал Канцлер. — Распиши вы сценарий заранее, она не стала бы доводить игру до абсурда и уходить, чтобы поразмыслить в одиночестве…

— Значит, одному моему слову вы не верите? — с натянутой улыбкой спросил Сварог.

— Да верю, верю, не напрягайтесь вы так… — проворчал Канцлер. — Просто привык учитывать все, натура такая… Если что-то пойдет не так, нам придется уговаривать ее вдвоем. Есть много толкового в этом вашем блицкриге… Я правильно все запомнил?

— Именно так, — сказал Сварог. — Блицкриг… Не самым бездарным военачальником в свое время придумано…

Яна вернулась быстрее, чем он предполагал, через каких-то пару минут.