— С ними обстоит крайне просто, — ответил Сварог. — Указ был бы коротким, в две строчки: «Традиционное обращение к „сторонам света, четырем мирам“». Далее «Повелеваю исключить из Эдикта о прегрешениях и наказаниях статью седьмую». Подпись императора. Большая императорская печать. И все. Так что достаточно будет столь же короткого указа, повелевающего вернуть в Эдикт статью седьмую… Я говорил с Прокурором Высокой Короны, он подтвердил, что так и обстоит…

Он замолчал. Яна прервала его решительным жестом. Выпрямилась в кресле — лицо чуточку побледневшее и решительное, губы плотно сжаты, — потом сказала тоном, после какого коронованным особам перечат разве что добровольные самоубийцы:

— Милорды, попрошу вас несколько минут посидеть молча…

Протянула руку, пошевелила губами — и перед ней на темном полированном столе возник лист гербовой бумаги, сразу видно, того образца, что предназначен для императорских указов: вверху императорский герб в несколько красок со всеми полагающимися геральдическими красивостями вроде намета и фигур — щитодержателей, кайма из затейливого золотого узора, таившего в себе какие-то секреты, своеобразные «водяные знаки», защищающие от подделки. Вынув из воздуха стилос, Яна на недолгое время задумалась, подняв глаза к потолку, потом не торопясь, аккуратно вывела пару строчек, поставила размашистую, вычурную подпись. Обвела присутствующих холодным взглядом монархини. Спросила бесстрастно:

— Канцлер, надеюсь, у вас нет возражений? Это указ о возвращении в Эдикт седьмой статьи.

— Ни малейших, ваше величество, — сказал Канцлер, явно понимавший, что никакие возражения сейчас не помогут. — С одной стороны, кто-то может усмотреть в этом возвращение к старинном варварству, с другой — таковое мнение не будет иметь особого значения.

— Я бы уточнила — никакого значения! — поправила Яна. — Печать приложу немедленно, как только после совещания прилечу в Келл Инир. Лорд Сварог, вы получите копию первым.

— Давно пора, — недобро насупясь, бросил профессор Марлок. — А то распустились…

Яна нетерпеливо спросила:

— Есть еще какие-то деловые вопросы?

— Пожалуй, нет, — сказал Канцлер.

— Один-единственный все же найдется, — сказал Сварог. — Вы позволите, ваше величество?

— Конечно.

Сварог извлек из кармана тот самый мятый конверт, за последнее время ставший еще более мятым, перевернул вскрытой боковинкой вниз и вытряхнул на ладонь три золотых аурея. Аккуратно положил их на середину стола:

— Вот, извольте. Некоторые дополнения ко всему прозвучавшему.

— На вид выглядят самыми обыкновенными, — сказала Яна, много раз бывавшая на земле в самом разном облике и знакомая с тамошними деньгами. — Но тут, несомненно, есть какой-то подвох? Иначе бы вы их не доставали…

— Вот то-то и оно, — сказал Сварог. — Все очень просто. Содержание золота в аурее — семьдесят процентов. Остальное — серебро. Золото — металл мягкий, чем выше проба, тем быстрее стирается монета, если она не лежит в банке или в денежном ящике и тайниках, а ходит по рукам, обращается в торговле, в игорных делах… Самое занятное, что бумага из полиции Казначейства залежалась среди обычных сводок более месяца, но потом Интагар кое-что вспомнил и сопоставил. Золотая голова… Полиция Казначейства занимается неплательщиками налогов и незаконными прибылями во вторую очередь, а в первую — фальшивомонетчиками, наряду с обычной полицией. К ним обратился один купец из Фиарнолла и принес ауреи, показавшиеся ему какими-то подозрительными.