Ее кисть схватывала движения, но не лица, скрытые капорами и поношенными широкополыми шляпами, которые защищали их владельцев от безжалостного послеполуденного солнца. Когда весь хлопок будет убран, состоится праздник с угощением и выпивкой от Роберта, с танцами и весельем, может, будут и свадьбы. А дома Роберт даст традиционный ежегодный бал, на который соберутся плантаторы со всей округи и будут сравнивать, у кого урожай лучше. А потом опять начнется работа по подготовке полей к следующему посеву. Это движение по кругу никогда не останавливалось, работы никогда не становилось меньше.

Мередит взглянула на холст. Хорошо получилось. Она поняла, что картина удалась. Чувствовалась напряженная сила в фигурах и неукротимая гордость в силуэте женщины, которая, одна из всех, стояла прямо, повернувшись к солнцу. Хотя невозможно было разглядеть ее лицо, но во всей позе безошибочно угадывался вызов.

В цепи можно заковать тело, но не душу.

Это сказал Леви Коффин на лекции, которую Мередит посетила в Цинциннати. Она запомнила эти слова, потому что они трогали ее так же, как и тех, кому она помогала.

В дверь постучала Дафна. Уже два часа прошло! Она поспешно спрятала холст в раскрашенный сундук, стоявший в ногах ее постели. Это вполне безопасное место. Она повернула ключ и сунула его за металлическую обивку. Она редко рисковала рисовать здесь, но этот внезапный приступ меланхолии просто требовал разрядки. Она уже чувствовала себя лучше. Элиас будет рад получить еще одну картину и те деньги, которые она принесет. Сегодня ночью, когда все уснут, она ее закончит. Предвкушение работы сделает вечер сносным.

Стол, уставленный фарфором и хрусталем, сиял в бликах света, который отбрасывали сотни граненых подвесок на канделябре, покачивавшихся от пламени свечей. Эвелин, всегда полная надежды, разоделась так, словно девицей на выданье была она, а не ее нелюбимая золовка.

Гил чувствовал себя неуютно в старомодном синем жилете и брюках; внимательный взгляд его светло-карих ласковых глаз был устремлен на Мередит, которая демонстрировала свои необъятные познания в политике.

— Мистер Фремонт такой красивый и храбрый, — трещала она беззаботно.

— Он же республиканец, — в голосе ее брата слышался ужас. Он обернулся к Гилу и пожал плечами. — Эти женщины… Чертовски здорово, что им нельзя голосовать.

Мередит прикусила губу, чтобы удержаться от колкого ответа.

— Я с одним согласен, — мягко сказал Гил. — Он действительно смелый. Благодаря ему мы получили Калифорнию.

— Но Калифорния — свободный штат, — с горечью ответил Роберт. — Попомните мои слова, мы еще будем воевать из-за рабства. В Канзасе и Миссури уже льется кровь. Проклятые северяне не успокоятся, пока не разрушат нашу жизнь до основания.

— Ах, война! — сказала Мередит. — Это звучит восхитительно. Военная форма и балы, и трубы, и колонны воинов, марширующих на битву с янки.

— Ничего восхитительного в войне нет, — тихо сказал Гил.

— О-ля, — сказала она беззаботно, — мне кажется, война очень романтична. Я уверена, вы все будете выглядеть очень красиво и героически, — она мечтательно посмотрела на них обоих. — Разве нет, Роберт?

Роберт изучающе смотрел на своего соседа. Гил Мак-Интош редко откровенничал, и Роберт не знал, кому принадлежат его симпатии, несмотря на то, что Гил был рабовладельцем. В самом деле, его сосед был одним из крупнейших рабовладельцев в их части штата Миссисипи.

— Что если правда начнется война, Гил?

Гил аккуратно отложил салфетку.