До развалин, зарекомендованных, как вероятное место оружейного схрона, было метров двести. Ближе подъехать на машине не представлялось возможным. Все эти две сотни метров они пролетели, вне всякого сомнения, на ультразвуковой скорости, самым непостижимым образом оказавшись за высоким, в человеческий рост, старинным фундаментом.

Старт такой утренней пробежке был дан первым лучом солнца, но точнее — разлетевшейся вдребезги радиостанции, беззаботно оставленной на капоте машины. А еще точнее — чуть запоздавшим звуком выстрела.

Укрывшись за толстыми, как у военного дота, стенами, все, не сговариваясь, одновременно произнесли слово, зачастую никакого отношения не имеющего к литературному языку. Федералы оказались здесь в полном вооружении: с автоматами, запасными рожками, гранатами и даже ножами. Макс, волшебным образом излечившийся от окоченения, свой автомат оставил в машине неведомому врагу, зато прихватил с собой почти полный термос кофе, а также табельный «макаров» пристегнутый к поясу. Прокурорские ограничились бумажками, ручками, да у одного еще была служебная инструкция по действию в восстановлении конституционных прав.

Федералы, насколько позволяла им численность, заняли круговую оборону, Макс с пистолетом, зажатым обеими руками, притулился у прорехи в камне, а прокурорские сели в самом центре очерченного стенами периметра и придали своим лицам огромное удивление.

— Я сейчас пойду к этим людям и объясню им их ошибку, — сказал один из них, тот что главенствовал.

— Сначала ты объяснишь ее мне, — ответил федерал и, откинув предохранитель на стрельбу очередью, передернул затвор.

— Я здесь главный и приказываю подчиняться мне, — жестко и с какой-то истерической ноткой проговорил прокурорский. — Огонь открывать запрещаю. В любом случае. Тебе ясно?

Федерал повернулся на голос:

— Что?

— Ты у меня за неправомерное использование оружия под суд пойдешь.

В это время Макс заметил, как к их машине, крадучись, стали приближаться силуэты в камуфляже. Было их что-то много: человек двадцать или тридцать.

— Слушай, Скай, а чего это у нас все прокурорские или судейские — косые? — меж тем отвернулся к кучкующемуся противнику федерал. — Всегда меня это удивляло.

— О, этому специально учат, — ответил, выцеливая мишень второй федерал, что откликнулся на имя «Скай». — Еще со времен опричнины. Они не должны видеть глаза людей, которых отправляют куда надо. Чтоб, ничего человеческого в них не проснулось. Вот и смотрят, вроде бы на тебя, на самом деле — перед собой. А нам кажется — косоглазие. Харламов, может выпустим этих к друзьям? Там ведь тоже граждане России!

— Нельзя! Духи не должны знать нашу численность. Особенно те черные россияне.

Действительно, вытащив из чехла маленький призматический моноокуляр «Беркут», Макс заметил среди совещающихся врагов несколько откровенных негров.

— Да что вы себе позволяете! — взвился главный прокурорский. — Вы, мрази, отдаете себе отчет, чем вы сейчас занимаетесь?

— Скай! Еще кто-нибудь слово поперек скажет — вали к чертовой матери.

— Ол райт, — ответил Скай и повел стволом автомата от Макса до прокурорских.

— Стоп, парни, — быстро проговорил старлей. — Я же за вас.

— Мент с нами, — пожал плечами Харламов. — Ладно. Все равно больше оружия нет. Позвольте. Здесь же должен быть схрон!

Никто не успел никак отреагировать на эти слова, потому что откуда-то вдруг раздался звук, напоминающий эхо от удара кувалдой по дну большой железной бочки.