Когда снаружи, усиленный мегафоном, раздался голос, извещающий, что «Петька Петькович», потом еще «Петька Петькович» (но уже слегка другой), потом «Скай», потом «Харламов», а потом уже — «Макс», он поднялся на ноги и впервые выпрямился — в одной руке мешок, в другой приклад упертого дулом в землю пулемета. К нему бежали на полусогнутых, поводя маленькими автоматами из стороны в сторону, разукрашенные под индейцев на тропе войны неизвестные люди.

— Что? — спросил Макс.

— Ты один? — прокричали ему. — Брось оружие на землю.

— Нас пять: три тела и я, — просипел Макс, отпустил пулемет и упал на землю сам: не так просто оказалось удерживать равновесие.

— Ты кто? — на него навели дула сразу четырех автоматов.

— А чего — по форме не видно? — смотреть снизу вверх оказалось тяжело, поэтому Макс опустил голову. Однако мешок держал мертвой хваткой.

— Шутник, — проговорил кто-то. — Обзовись.

— Старший лейтенант я из Смоленского городского УВД. Макс.

— Ранен?

— Весьма возможно. Но боли не чувствую. Может быть, в таком случае, даже и убит. Мне бы попить.

— Может пивка холодненького?

— Не смешно, — ответил Макс, однако ему в руку всунули холодную, просто даже ледяную банку, сразу же проникновенно зашипевшую — кто-то ее предусмотрительно вскрыл.

Макс пил, давился, кашлял, даже чихал, наконец, понимая, до чего же ему было необходимо это пиво! Ему всунули еще одну банку, и кто-то сквозь зубы прошипел в сторону:

— О, бежит на полусогнутых. Редиска! Сейчас устроит тут конституцию Российской «педерации».

Через пару минут перед Максом образовались ноги в синих, как у летчика, форменных брюках. Старлей поднял голову и увидел трясущийся зоб над кокетливо выглядывающим из-под бронежилета воротничком белой рубашки.

— Кто такой? Да я тебя под суд отдам! Что это здесь устроил? За все ответишь по закону! Кто санкционировал этот беспредел? Просто бойня какая-то! Кто позволил, я спрашиваю? Это же Российская Федерация, где действует Конституция! Сколько жертв наделал! Да ты просто маньяк!

— А что — завидно? — спросил Макс и с трудом поднялся. Пиво придало сил, однако затуманило голову. К тому же все тело начало болеть, а особенно средний палец на правой руке. Он пошел к изрешеченному и изорванному в клочья остову их машины. Как ни странно его персональный автомат так и покоился под сиденьем, где он его и оставил. Ну теперь хоть за утрату вверенного ему вооружения судить не будут!

Его тут же осмотрел санитар со скучным лицом патологоанатома. Как ни странно, огнестрельных ранений не было. Были синяки и ушибы, точнее — не было места, где не было синяков и ушибов. А также средний палец был самым категоричным образом сломан в двух (предположительно) местах. Бронежилет превратился из предмета одежды в предмет туалета. В одном месте пластины брони были даже вывернуты и торчали наружу. Это, наверно, когда приблудившийся «дух» по касательной втопил из своего карамультука.

Макса не обыскивали, только вяло поинтересовались: что в мешке? Старлей не стал скрывать: «Термос с местной землей».

— А зачем земля-то, да, к тому же, в термосе?

— Земля — на память. А термос и так дырявый, — ответил он, удовлетворив любопытство. Вообще, как известно, чем тупее ответ, тем меньше распросов.

От поездки в больницу старлей отказался. Сел в «Урал» и заснул. Он проспал долго, до самого возвращения к своему месту дислокации, а выехали они не скоро, всю ночь проведя на месте боя.