|
15. Согласно билету, это самый настоящий «Боинг 747», а эти самые «Боинги» летают в Мурманске только до 29 сентября, потом, наверно, начинается нелетная погода, способная удерживать в небе только родные ТУ-154. Но наших самолетов уже давно никто не делает, а если и делает, то не для массового потребления, эксклюзивы, елки-палки. И небо над Мурманском замирает северным сиянием на долгую полярную ночь. «Чтоб летали самолеты, нужно, чтоб моторы кто-то им чинил хоть иногда, вот такая вот беда», — вспомнилось ему почему-то, и он предположил, что «Полярные Зори» — это не ресторан на отшибе, где на тарелках пляшут голые креветки, не игорный дом, где обнищавших игроков со сладострастными улыбками скармливают пасущимся за контейнерами с мусором белым медведям, а пансионат. Или, на худой конец, гостиница с видом на сопки.
Следующим утром, расплачиваясь перед аэропортом с таксистом, Макс даже засомневался: а нужно ли ему лететь куда-то в Сочи? В «Полярных Зорях» — такая шикарная баня с купальней в настоящем незамерзающем Баренцевом море, такой воздух, такая тишина и покой, такой хруст белейших простыней и такая еда, что можно просто ходить — и ловить кайф, спать — и ловить кайф и даже есть — и ловить кайф. Единственное, что его удручало: в Сочах — халява. Все за счет МВД. Кроме выпивки, наверно. Таксист забрал, не изобразив ни тени отчаянья свои пятьсот рублей, и уехал, а Макс пошел к стойке регистрации и ослеп. Конечно, зрения-то он не лишился, но оно стало таким же акцентированным, как после яркой вспышки света во тьме: виден только источник неистового сияния и ни фига вокруг. Так и майор, увидев у соседствующей стойки высокую, стройную черноволосую девушку, больше уже ничего другого не замечал. Вообще, после ночи проведенной в Мурманске, Макс чувствовал себя так, как, наверно, когда-то в детстве: мир — прекрасен, жизнь — удивительна, а люди — если не братья, то уж сестры. Теплый комок счастья, физически ощущаемый где-то в сердце, был, вероятно, радостью. Не от того, что вдруг всеми возможными нечестными путями стал богаче (честными путями богатеют только члены правительства, да и то только после того, как отмоют прежние гигантские капиталы), не потому, что победил в состязании — вообще не по меркантильным соображениям. Сердце билось покойно и ровно, и он думал, что лучше не думать. Только таким способом можно сохранить как можно дольше это чувство. Устроившись со всеми возможными удобствами в кресле у иллюминатора самолета, Макс не удивился, когда эта девушка села рядом. Он смотрел на крыло, иногда поворачивая голову в сторону барражирующих по проходу стюардесс и стюардов с одинаковыми постными усталыми лицами. В эти моменты он невольно бросал взгляд на девушку, непроизвольно щурясь. — Почему вы так странно щуритесь? — вдруг спросила девушка. — Потому что вы ослепительна, — просто ответил Макс. Девушка засмеялась, а самолет взлетел. Когда персонал разнёс куцые завтраки, майор вдруг предложил: — Давайте выпьем коньяку. Я тут в аэропорту приобрел по случаю. Но дело не в этом. Дело в том, что я никогда не пил на такой высоте, за Полярным кругом, да еще и с такого сранья. — С чего — такого? — снова засмеялась девушка. — Я имел ввиду: так рано, — пожал плечами Макс. — С раннего утра. Как само собой разумеющееся дело, они хлопнули по двадцать грамм, украдкой налитого «Кремлевского» коньяку. Весь недолгий полет они проговорили о всякой всячине, и уже когда в иллюминаторе засияло море, Макс вдруг спросил: — А вы — прокурорская? По роду деятельности? — Нет, — удивилась девушка. — Я была педагогом. А с чего это вы так решили? — Иногда вы смотрите, как они: вроде бы в моем направлении, а как-то мимо. |
